Звуковой мемуар Ахматовой о совместном выступлении с Блоком (“Анна Андреевна, мы не тенора!”) был записан для ленинградской телепередачи, копию которой Шилов и его коллеги сделали в свое время для коллекции Гослитмузея. Лев Алексеевич рассказывал на одной из конференций “Эхолота”, что когда — позже — какие-то питерцы обратились к нему за записью и он сказал им, что в Ленинграде хранится “их” оригинал, — оказалось, что запись уже утеряна…
Журналист Николай Иванович Нейч записал для вечности и для этой композиции свидетельство артистки Театра Комиссаржевской Валентины Петровны Веригиной “репортаж из шестого года” — в 1966 году. Она рассказывает о постановке пьесы “Балаганчик” и специально написанной для этой пьесы Михаилом Кузминым музыке.
Между прочим, музыку исполняет здесь дочь другой артистки того же театра — Натальи Волоховой. Очевидно, именно в доме у Волоховой, где Шилов бывал в гостях, он и записал эту мелодию на свой магнитофон. Впоследствии получилась пластичная новелла.
А саму Наталью Николаевну Лев Алексеевич не записал; рассказывал позднее, что в то время еще не понимал, как это — “записывать свидетельство” и превращать дружеское общение в “работу”, откладывал, не решался (“надо ли?”) и прочее.
В голосах престарелых женщин, когда-то очарованных Блоком и живущих памятью о нем, есть своя неизъяснимая магия. Так кажется мне сегодня. Лев Шилов, по-моему, боялся слушательского неинтереса к таким свидетельствам и свою встречу с героиней цикла “Кармен” Любовью Александровной Андреевой-Дельмас обставлял в радиопрограммах и вечерах подробным рассказом о том, как она читала ему с листа фрагменты неопубликованных писем поэта, как отказалась слушать варианты записей его голоса (“Зачем мне это слушать, я не то что голос, я его дыхание помню…”). Сегодня нет на свете ни этих женщин, ни самого Шилова, — и голоса, по-моему, уже не вызывают вопросов типа: “Неужели
После “незаписи” Волоховой Шилов — как он говорил позже — “немножко поумнел”: всякий раз, оказываясь в ленинградской командировке, он все активнее прорывался к трудно идущей на контакт Дельмас. Покупал красную розу и шел к ней, с ужасом думая: не воплотила ли она свою угрозу — сжечь интимные письма Блока? И записывал отдельные фразы из этих писем. Выбрать из разговоров с Дельмас что-то для пластинки оказалось нелегко: одно дело — читать воспоминания в книге и совсем другое — воспринимать что-то на слух.
