Вот как она решила назвать это. «Обстоятельства». Что ж, довольно демократичное выражение как для той информации, которую оно в данном случае несет. Из моего медицинского файла Джен, безусловно, знала, что я вероятный наркоман и психически неуравновешен. А она не из тех людей, которые ставят под сомнение информацию из надежных официальных источников. Такой она была всегда, и тем более должна была быть теперь.
— Твой муж — он ведь тоже побывал на фронте, да?
— Патрик — врач, как и я, — уклончиво ответила Джен. — Он не участвовал в боях, у него была своя работа. И все-таки я слышала от него… да и от других…. достаточно, чтобы понять тебя.
— Сомневаюсь, — вполне искренне прошептал я, жмурясь от очередного приступа боли.
Я слишком хорошо знал истинный смысл всех этих вежливых слов, «понимаю» и «не осуждаю», когда они исходили от добропорядочных граждан с безупречной репутацией, никогда не ступавших в настоящее дерьмо и даже не нюхавших его. Ведь я и сам был таким.
— Боль доконает тебя, Димитрис, — без перехода заключила она. — Пытаясь бороться с ней так, как ты это делаешь, ты лишь приближаешься к тому, чего хочешь избежать. Рано или поздно организм даст слабину. Вопрос только в том, что откажет раньше — воля или какой-нибудь жизненно важный орган.
— Я не первый раз слышу подобное, Джен.
— … но ты убежден, что все вокруг — твои враги, и лишь ты один знаешь, что для тебя хорошо, — с ноткой иронии закончила мысль доктор Фицпатрик. — Димитрис, ты достаточно самокритичен, чтобы понять — ход твоих мыслей продиктован упрямством, а не логикой.
— А я только на упрямстве и держусь, Джен. Ослиное упрямство и отрицание очевидного — это то, на чем зиждется мое существование с тех пор, как я вышел из комы. Благодаря им я сейчас нахожусь тут, а не где-нибудь в сточной канаве, со вздутыми венами и выпяченными глазами.
Какое-то время Джен молчала, внимательно разглядывая показания своего прибора и выделывая пируэты пальцами, моделируя какие-то невидимые мне проекции. Около минуты спустя, отложив прибор в сторону и облокотившись о свой стол, она посмотрела на меня с живым интересом, и спросила:
— Все думаю о том, почему ты решил именно так распорядиться своей жизнью. Я имею в виду — после войны. Извини, но я прочитала это в твоей биографии.
— А что, по-твоему, я должен был сделать?
— Мог получить дополнительное образование. Попробовать найти приличную работу. Тебе ведь полагалось очень приличное вознаграждение по твоему контракту, не так ли? Патрик рассказывал мне, что наемным солдатам очень хорошо платят.
— Спасибо, что хотя бы назвала меня солдатом. Обычно говорят просто — наемники.
— Я привыкла с уважением отзываться обо всех людях, которые рисковали своими жизнью и здоровьем ради благородной цели. И не важно, каковы были их мотивы.
— Уж поверь мне, мои мотивы были очень далеки от того, о чем ты говоришь. Только законченый идиот мог пойти на эту войну ради одних только чертовых бабок.
— Я не сомневаюсь в твоих мотивах, Димитрис. Учитывая твое прошлое, ни у кого, по-моему, не может быть сомнений насчет их. Я спрашивала о другом.
Я внимательно всмотрелся в серьезное лицо женщины.
— Дженет, ты достаточно умна, чтобы сама ответить на свой вопрос. Или ты недостаточно внимательно изучила мой медицинский файл? Я имею в виду —
— Димитрис, многие люди оступаются или теряют ориентиры, но затем поднимаются и идут вперед. Наше общество вовсе не так агрессивно, как иногда кажется. Друзья, товарищи, или даже люди, которые работают в социальной сфере, всегда рады подставить плечо тем, кому тяжело. Неужели ты думаешь, что я, например, отказала бы тебе в помощи, если бы ты попросил?
Взглянув в ее глаза, в которых горел огонь сознательности и здравой рассудительности, а главное — искренняя вера в справедливость общества, я осознал, что между нами пролегает пропасть. Сейчас сложно было поверить, что когда-то находился на противоположной стороне этой пропасти. Глядя на меня, она видела психически искалеченного бедолагу, который из одного лишь тупого упорства не позволял себе помочь. Думала, небось, что из-за выпавших на мою долю страданий я потерял адекватность, и превратился в социопата, который скалился вокруг себя, как волк, вместо того, чтобы улыбаться и обниматься. И искренне жалела меня.
