— Знаешь, — наконец начала она говорить. — Когда я увидела твои имя и фамилию в списке пациентов на запись, во мне столкнулись эмоции и профессионализм. Но первые одерживали верх. И я попросила доктора, к которому ты первоначально должен был попасть, отдать тебя мне.
— Значит, это не совпадение?
— Нет. Честно говоря, по нашим этическим правилам не принять лечить тех, с кем тебя связывают, или связывали, какие-либо личные отношения. Считается, что это только мешает работе. Но я не могла упустить возможности увидеть тебя спустя столько лет.
Я вздохнул и печально улыбнулся.
— Ну что ж, вот он я. Думаю, ты уже видела мой медицинский файл, так что знаешь даже больше того, что можно увидеть невооруженным глазом. Ты удивлена?
— Признаться, да, — не стала скрывать она.
— Не верь моему медицинскому файлу — все не настолько плохо.
Выдохнув, Джен как-то нервно поправила свой халат и покачала головой, избегая смотреть мне в глаза. Затем все-таки глянула в них, и прошептала:
— Все что угодно изменилось, но не выражение твоих глаз. В это невозможно поверить, но ты все тот же Димитрис — после всего, через что ты прошел. Невероятно.
Некоторое время она молчала, затем сказала:
— В 89-ом до меня дошел слух, что ты пропал во время полицейской операции и, вероятно, погиб, как и Бен МакБрайд. Я пыталась связаться с тобой по старым контактам долгое время. Но мне не удалось. Наши общие знакомые подтвердили, что ничего о тебе не слышали. Я решила, что слухи правдивы.
Я пожал плечами, затрудняясь что-то сказать.
— Не стану расспрашивать у тебя, что тогда на самом деле произошло. Тем более что теперь, когда я вижу следующую запись в твоем файле, это в целом становится понятно, — заключила она. — Я рада, что ты жив, Димитрис. Это главное.
— Я рад видеть тебя, Джен, — ответил я. — Прости, что не давал о себе знать. Я не имел такой возможности долгое время. А потом… что ж, честно говоря, решил, что будет лучше не появляться в твоей жизни.
— Напрасно ты так, — ответила она. — Я ни за что на тебя не в обиде. По крайней мере, спустя столько лет все обиды давно исчезли.
— Рад это слышать. Я поступил с тобой как говнюк. Став взрослее и мудрее, я это особенно ясно понял.
— Мы были молодыми, Димитрис. И иногда легкомысленными.
— Ты никогда не была легкомысленной.
— Нет, была. Я тоже во многом была виновата. В любом случае мне не в чем винить тебя. В моей жизни все сложилось хорошо. У меня есть муж, дом, любимая работа. Все то, о чем я мечтала.
— Знаю. Я иногда заглядывал на твою страничку, — кивнул я.
Страница Дженет в социальной сети соответствовала тому, что она о себе рассказала — милые фотографии, собирающий много лайков, нейтральный политкорректный контент, который ни у кого не вызывает отторжения, публичный обмен поздравлениями с коллегами и подругами. Таким образом ведут свои аккаунты те, кто хочет оставаться со всеми в ровных отношениях и ничем не нарушать обычный ритм своей жизни.
— Но это вовсе не значит, что в моей жизни нет места для старого знакомого, который никогда не будет мне безразличным, — тепло улыбнулась Дженет.
— Вполне нормально, что тебе становятся безразличными люди, с которыми твои дороги давно разошлись.
— Я так не считаю. Может быть, считала раньше. Но не один ты становишься взрослее и мудрее. Почти десять лет мы были близки, Димитрис. Я могла не вспоминать об этом, когда были еще свежими переживания и раны. Сам понимаешь. Но теперь, когда все это давно в прошлом, я не вижу причин прятаться друг от друга.
— Ты права, — вздохнув, согласился я. — Ты всегда мудрела быстрее меня, Джен.
— Перестань, — улыбнулась она, и тут что-то привлекло ее внимание. — Что с тобой?
Прищурившись, доктор Фицпатрик присмотрелась к моему глазу, который как раз в этот момент начал конвульсивно подергиваться.
— Пустяки, — процедил я.
— Так, проходи-ка, — сразу почувствовав ложь, деловито велела мне Джен. — Первым делом работа, болтовню оставим на потом.
§ 75
Минуту спустя я оказался в кресле для пациента, запрокинув голову вверх, а Джен внимательно осматривала меня сквозь какой-то прибор, напоминающий миниатюрную видеокамеру. Прибор время от времени издавал неприятное жужжание.
— Господи. Никогда еще не видела глазной нерв после семи оперативных вмешательств, — призналась врач. — Думаю, ты знаешь, что это чудо — то, что ты вообще видишь.
— Чудес не бывает, — ответил я. — Хорошие врачи, хорошее оборудование. Но порой я ловлю себя на мысли, что лучше бы мне тогда сделали ампутацию.
От нее не укрылись симптомы болей, которые мучали меня — испарина на лбу, тик, кулаки невольно сжимаются. Я знал, о чем она сейчас начнет говорить. Боялся и желал этого одновременно. Как всегда. Я понял, что момент настал, когда она вздохнула и произнесла, стараясь говорить очень мягко и плавно:
— Димитрис, я знаю о твоих
