Гром салютов и парадов в честь победы и эйфория в СМИ затмили собой поиски правды. В Содружестве, где свобода слова и так всегда была весьма условна, вдобавок перешедшем на новый уровень цензуры в условиях военного положения, почти не осталось журналистов и общественных активистов, способных проводить независимые расследования. Информационную машину Союза, едва пережившего проигранную войну и заинтересованного в мире любой ценой, тоже заставили заткнуться. Таким образом, как ни сложно в это поверить, но люди, сотворившие столь ужасные вещи в век цифровых технологий, благополучно остались в тени.
Я понятия не имел, что у них за планы на мой счет. Крайне наивно было бы думать, что им не известно где я. Семь миллионов фунтов на мое лечение — серьезная сумма. И требовалась подпись кого-то весомого, чтобы ее выделить. Но зачем?! Это ведь они фактически приказали Тайсону Блэку убить меня. И в этот раз, учитывая мои травмы, совершенно очевидно, что выжил я по чистой случайности, а не по их замыслу.
И после этого они решают выделить средства, чтобы меня спасти?! А ведь эти люди были кем угодно, но только не альтруистами. Да и чувство долга по отношению к человеку, угробившему здоровье на службе в их компании, едва ли ими двигало. Но тогда какими были мотивы? Мне это было совершенно не ясно. И оттого становилось тревожно
— Вы поедете со мной? — не сумев скрыть беспокойства, поинтересовался я у доктора Перельмана. — Или только Ульрика?
— Нет, Димитрис. Никто из нас, — покачал головой врач, и тут же приободрил меня: — Не волнуйся. Наша помощь тебе не понадобится. Твоя компания выделит специальный транспорт вместе с человеком, который сопроводит тебя туда и обратно. А там на месте, как нас заверили, работает медицинский персонал. Так что ты будешь в полном порядке.
На моем лице не было написано полной убежденности в этом. И доктор, по-доброму и сочувственно усмехнувшись, шутя меня пожурил:
— Право же, пора тебе отвыкать от нашей опеки. Ты крепнешь с каждым днем. Недалек час, когда она тебе вовсе не понадобится.
— Доктор, спасибо, что верите в меня. Но давайте смотреть правде в глаза. Я все еще беспомощен, как младенец, хоть и научился немного толкать свое кресло. В таком состоянии хочется иметь рядом человека, которому можешь доверять.
— Не беспокойся. Эти люди так же хотят помочь тебе, как и мы. Во всяком случае, это их работа. Не вижу причин ни о чем волноваться.
Я неопределенно пожал плечами. Если бы меня хотели убить или еще как-то мне навредить, то это могли сделать намного раньше и проще. Но я не готов был ручаться, что способен разгадать планы этих людей. Прошлое уже не раз показало, что они способны играться с моей судьбой с такой же легкостью, как кукловоды с тряпичными куклами, а я могу об этом даже не подозревать.
— Так или иначе, у меня, как я понимаю, нет выбора, — проворчал я.
— Димитрис, как бы там ни было, я верю, что эти прогулки станут тебе полезными. В этом месте ты сможешь увидеться с такими же людьми, как ты, ветеранами, но уже успевшими адаптироваться к мирной жизни. Я верю, что ты найдешь там и пример, и поддержку, и, может быть, добрых товарищей, с которыми тебе будет приятно общаться.
— Хм, — с сомнением покачал головой я.
Перельман, похоже, не совсем представлял себе, что такое «Железный Легион». При мысли о раненых «товарищах», которые могли пережить войну, в моей памяти прежде всего всплыли лица таких как лейтенант Буллет или капитан Колд. Я представил себе, каким «счастьем» для меня была бы встреча с кем-то из них в реабилитационном центре. И решил, что мне трудно будет объяснить это Перельману.
— Что ж, посмотрим, — покорился я, рассудив, что выбора у меня действительно не было.
§ 53
Поездка в реабилитационный центр вызвала во мне ощущение дежавю. Восемнадцать лет назад микроавтобус с эмблемой «Вознесения» с угрюмым молчаливым водителем по имени Омар, не выпускающим изо рта сигарету, вез меня со станции метро «Уилсон Драйв» в интернат. Теперь очень похожий на него молчаливый тип, также отгороженный от меня стеклянной перегородкой, перевозил меня в салоне черного микроавтобуса с тонированными стеклами без опознавательных знаков, оборудованного для транспортировки людей на инвалидных колясках. Водитель, крепкий мужик в очках, не произнес ни слова, помогая мне заехать на кресле в салон, и явно не собирался изображать из себя добренькую сиделку.
