Илья стоял перед ним неподвижно и долго. В нескольких метрах за его спиной терпеливо дожидались двое: пожилой сухощавый прапорщик в блестящих хромовых сапогах и большой розовощекий доктор с пышной шевелюрой.
Глянув на висящую на перевязи забинтованную руку Ильи, прапорщик спросил доктора свистящим шепотом:
— А чего у него с рукой?
— Бандитская пуля, — пошутил доктор, но прапорщик, кажется, не понял, что это шутка.
— А ведь все равно поехал, — прошептал он с уважением.
— За те деньги, что его мамаша отвалила, мы б ему на дом привезли, — снова пошутил доктор.
Прапорщик не успел понять, шутка это или нет, как вдруг неожиданно отчетливо и громко Илья произнес странное, загадочное слово:
— НОК!
Прапорщик и доктор вздрогнули и удивленно переглянулись. Илья был по–прежнему неподвижен. Кажется, то слово вырвалось у него само по себе, возможно, он его даже не услышал.
— Что такое “НОК”? — спросил шепотом прапорщик.
Доктор задумался.
— Национальный олимпийский комитет? — сам расшифровал прапорщик.
— “НОК–5” — есть такое лекарство, его почечники пьют, — высказал свою версию доктор.
— Он сказал просто “НОК”, а не “НОК–5”, — не согласился прапорщик. — НОК — это Национальный олимпийский комитет...
Они так расшумелись, что Илья резко обернулся и глянул через плечо возмущенно и грозно. Прапорщик и доктор смутились и даже немного испугались. Прапорщик растянул в притворной улыбке тонкие бесцветные губы, обнажая два ряда мелких, прокуренных до черноты зубов, и подбодрил:
— Да вы стойте, стойте. Тут у нас недавно делегация магаданских комсомольцев была, тоже вот так же стояли...
Но Илья не слышал. Он продолжал всматриваться в неподвижное лицо вождя, и из его глаз выкатились две большие прозрачные слезы.
Глава восьмая
У КАЖДОГО КОММУНИСТА ДОЛЖЕН БЫТЬ СВОЙ СУНДУЧОК
1
— Мама, я коммунист, — решительно объяснил Илья.
Дело происходило на кухне, где Галина Васильевна варила вместе с прислугой варенье. Было жарко, шумно, весело, Галина Васильевна, в нарядном переднике с оборками, раскраснелась, к ее вспотевшему лбу прилипла кокетливая курчавая прядка.
— Коммунист? — спросила она, держа в руке длинную деревянную ложку. — Коммунист — и больше ничего? Правда ничего? Посмотри мне в глаза.
Илья прямо посмотрел в глаза матери.
Галина Васильевна с облегчением улыбнулась:
