— Что же ты сразу не сказал? Мы с отцом что только не передумали. Так вот почему Мавзолей? “И Ленин отвечает. На все вопросы отвечает Ленин”? Да. Я не ошиблась? Ну что ж — и мы были коммунистами... И я, и папа... А уж про дедушку и говорить нечего!
Она подула на ложечку и дала попробовать варенье сыну:
— Угу?
— Угу, — оценил Илья.
— Снимаем и охлаждаем! — скомандовала Галина Васильевна прислуге и вновь стала смотреть на сына. Глаза ее при этом радостно и загадочно светились.
— А ты знаешь, что у каждого коммуниста должен быть свой сундучок?
— Что? — не понял Илья.
— У каждого коммуниста должен быть свой сундучок! — весело воскликнула Галина Васильевна. — Так твой дедушка говорил перед самой смертью. Но где же он должен быть?
— Кто? — вновь не поняв, спросил Илья несколько даже испуганно.
— Сундучок! — успокоила Галина Васильевна и засмеялась.
2
Сундучок был дощатый, с выпуклой крышкой и железной кованой ручкой наверху, крашенный когда–то красной краской.
Илья медленно повернул ключ в замке и поднял крышку. С обратной ее стороны была приклеена огоньковская репродукция картины Решетникова “Прибыл на каникулы” — добрый дедушка и внук–суворовец у наряженной новогодней елки. Сверху, на ярко–красной шелковой ткани, лежала старая, пожелтевшая от времени открытка, на которой слились в едином порыве, подавшись куда–то вперед, русский, китаец и негр. “Да здравствует коммунизм!” — было написано внизу, а еще ниже приписано от руки корявым стариковским почерком: “Коммунистам ХХI века”. Илья снисходительно улыбнулся. Обратная сторона открытки была плотно заполнена ровным бисерным почерком. Чернила выцвели, но, напрягая зрение, Илья все же смог прочитать: “Как можно жить вне партии в такой великий, невиданный период? Пусть поздно, пусть после боев — но бои еще будут. В чем же радость жизни вне ВКП(б)? Ни семья, ни любовь — ничто не дает сознания полноценной жизни. Семья — это несколько человек, любовь — это один человек, а партия — это 1 600 000. Жить для семьи — это животный эгоизм, жить только для себя — позор”.
С трудом управляясь одной рукой, Илья чуть не запутался в длинном шелковом полотнище советского флага. Флаг был особенный, возможно — цирковой, с таким скакали раньше по арене джигиты, и он красиво развевался. Серп и молот на алом шелке блестели настоящим золотым блеском.
