Об одном и том же одинаково наполненном стакане пессимист говорит, что он полупустой, а оптимист — что полуполный. В данном случае я бы сказал, что стакан наполнен на 3/4. Мое мнение о гайдаровских реформах, в противоположность автору книги, однозначно положительное: они “задались”.
<p><strong>Голос</strong></p>
Евгений Гришковец. Город. М., “Проспект”, 2001, 224 стр.
От редакции: Прозаик-драматург Евгений Гришковец — сегодня заметная и значимая фигура. Считая полезным увеличить объем суждений о нем на страницах “Нового мира”, мы публикуем два отклика на его книгу.
Как часто при чтении дневников приходит особая, соединенная с удивлением жалость к их автору: к кому же ты, собственно, обращаешься, описывая горести свои и недоумения, кому жалуешься?Кому повем печаль мою?
А драма, не правда ли, — это искусство диалога, выражающего конфликт, и даже монопьесы должны содержать в себе присутствие иных голосов, каких-то воспоминаний об отношениях, переживаемых, или пережитых, или грядущих. Говорящий пребывает в мире людей и рассказывает о них другим людям, слушателям, зрителям. Кто слушатель и зритель дневника, кому жалуется, с кем делится радостью пишущий? Безмолвные монологи дневника не соприкасаются с искусством театра, который естьсо-переживание?
Нет ответа, если не считать упоительной надежды на посмертное понимание со стороны близких, подобно надписи на могиле из старого анекдота: “Теперь, сволочи, вы верите, что я был болен?” То есть ответ-то есть, но не для героев Гришковца, как и большинства его и наших современников и соплеменников, даже и исправно крестящих лоб, завидя купол, и даже, подозреваю, среди соблюдающих пост и проч.
Как ни странно, вовсе не монологические пьесы Гришковца “Как я съел собаку” и “ОдноврЕмЕнно” навели меня на острое ощущение экзистенциально одинокого вопиющегоголосакак определяющей его творчество доминанты, а пьеса “Город” аж с пятью действующими лицами.
