Он, Она, отец Его зачем-то снабжены именами. Затем же, зачем поселены в квартире, говорят по телефону, страдают от комаров, но все это совершенно не важно. А важно то, что Он, желая жить, ежесекундно чувствует и сознает, что не живет. Он завидует чужому ремонту, разводу, любому действию, любой зависимости от жизни, которой он не ощущает. “Я ничего не чувствую, кроме этого глобального какого-то процесса... процесса понимания моей слабости, вот этой моей неспособности ни к чему... И еще я понимаю, понимаю очень остро, что я буду тем, кто я есть, всегда. Понимаешь, всегда! То есть не буду знать итальянский язык никогда, никогда не буду богатым, никогда не побываю в Аргентине и так далее, и так далее... нет, Макс, не получается объяснить, потому что, Бог с ней, с Аргентиной, главное — вот это „навсегда””.
Это сочетание монолога дяди Вани с миниатюрой Жванецкого выдает в Нем наследника традиции, может быть, восходящей к лишнему человеку, а в советском варианте, допустим, — к мэнээсу Жванецкого, завещающему свой антиопыт (“Никогда корабль под моим командованием не войдет в нейтральные воды. Да и из наших не выйдет”) сыну. А назойливое: уеду, уеду, уеду? Куда, зачем?
Зилов с его утиною охотой? Чеховские сестры? Или вовсе некто с его “охотой к перемене мест”? Немало родственников наберем, и все же и у сынов позапрошлого века, и у детей советского времени, кажется, чуть побольше надежды и отвлечений от ноющей мысли, чем у героя “Города”. Он хочет жить, но отключает телефон, он адресуется близким, они же не слышат его, как не понимают друг друга 1-й и 2-й из “Диалогов к пьесе „Записки русского путешественника”” (“друзья с детства, образованные люди”), страдающие почти одинаково, но только каждый для себя. Лишь Отец (“Город”) и способен понять Его, поведав, что и сам некогда “все это прошел по полной программе”, а теперь равнодушен к тому прошлому как “эгоизму” и “соплям”.
(Между прочим, а почему “Город”? Ведь и крестьянки любить умеют? Только тоска “озерная, лесная” всегда выражалась и проявлялась иначе. Или деревни теперь нет, а есть сплошной Город, всосавший в себя и деревню с ее обитателями и их тоскою?)
