Во-первых, с них можноначинатьзнакомство с основами русской культуры — то есть они достаточно просты, доходчивы, фундаментальны иначинают с начала,не предполагая, что читатель должен быть специально подготовлен для их чтения. Автор не стесняется повторять многие важные положения по многу раз, вполне отдавая себе отчет, что в системе русской культуры то, что он говорит, — банальность, общее место; но это общее место слишком не общеизвестно, а эта банальность зачастую чересчур оригинальна для современного читателя.
Во-вторых, взгляд автора всегда (даже когда с ним приходится спорить по тем или иным частностям)здрав— что означает: он исследует то или иное явление русской культуры изнутри этой культуры2, извлекая из нее самой принципы исследования и шкалу оценок, будучи плоть от плоти ее в своем миросозерцании, в своей иерархии ценностей, всегда ощущая под ногамипочву,эту культуру взрастившую и питающую — даже и до сего дня, чему примером — и сам Тарасов. И поскольку почва эта здорова в основе своей, несмотря на все болезни, то человек, в миросозерцании своем на нее опирающийся, видя больное место иощущаяболь, не кричит (как многие и часто) от боли и ужаса, ноздравоставит диагноз, объясняет причины заболевания и старается указать пути к исцелению.
В-третьих, в любом частном явлении Тарасова занимает именно то, что связывает это явление сосновамирусской культуры, благодаря чему читатель сквозь частность всегда видит целое — и тогда, когда частность это целое выражает, и тогда, когда она его искажает.
Вот почему я и говорю, что Тарасовнешироко известен: учитывая количество русских людей, не знакомых с русской культурой (причемискреннене знакомых — я не беру случай сознательного отторжения), его книги, во всяком случае — последняя книга, должны были бы находить гораздо больше читателей.
