А если на короле надето платье, узор которого предлагается оценить? Искусство, литература — это как раз вещи, не поддающиеся измерению с помощью инструментария, где четко обозначены понятия добро — зло, правда — ложь, голый — одетый.
Коржавин, разумеется, этого не признает. Показательно его отношение к серебряному веку русской поэзии.
Опыт золотого века для Коржавина безусловен, а вот век серебряный — сомнителен. Дело не в масштабах дарования поэтов, а в “характере духовности”. Поэтов золотого века отличает “уверенность как в ценности, реальности и высоте духовного начала вообще, так и в своей безусловной причастности к этому началу”, — рассуждает он. Поэт серебряного века, нервозно отстаивая себя перед тем, что впоследствии назовут “массовой культурой”, брезгливо отворачивается от обыкновенной жизни, что ведет его к “бессмысленному самообожествлению”, к индивидуализму, а в конце концов и к утрате нравственных ориентиров.
Поэтому Ахматову, которую Коржавин считает “в полном смысле этого слова народным поэтом”, он от серебряного века отделяет, считая, что она все время от него отталкивалась (интересно, согласилась ли бы с этим сама Ахматова?). А вот Блок, хоть и является “высоким и большим” поэтом, хотя ему и была дана от природы “душевная и духовная зоркость”, не смог преодолеть всех нравственных соблазнов эпохи. “Защищая свою индивидуальность от пошлостей утилитаризма, он далеко не всегда умел защитить ее от пошлостей противоположных”.
Ярким проявлением борьбы двух противоположных начал в душе поэта Коржавин считает стихотворение “К Музе”, подробнейшим образом его разбирая, сравнивая свое собственное юношеское восприятие этого стихотворения с нынешним зрелым.
Есть в напевах твоих сокровенных
Роковая о гибели весть,
Есть проклятье заветов священных,
Поругание счастия есть.
И такая влекущая сила,
Что готов я твердить за молвой,
Будто ангелов ты низводила,
Соблазняя своей красотой…
