Дмитрий Медведев — кандидат (“почти доктор”) наук, физик из секретного НИИ (“академик сидел у него на крючке”), по давней школьной кличке “идущий впереди”, “незаурядная воля”, опередивший соперников в женитьбе на соученице красавице Любе, в 1-й части заподозривший (с основанием) измену её, во взрыве гнева запивший (ярко запоминается нам: пьяный сидит на диване босиком, по-турецки и “галстук болтался на его мощной шее, как верёвка на колхозном быке”), — этот Медведев, любитель Шопена, а всё напевавший “Блоху” Мусоргского, — за аварию на своей секретной установке отданный под суд (и отказавшийся от спасительного подложного медицинского бюллетеня), — Медведев, весь духовно обновлённый, вновь появляется после 10-летнего полного молчания. Узнаём, что он отсидел 6 лет (а было и больше, досрочка, затем 3 года вдали от Москвы), теперь, одинокий, под Москвой строит сушилку в совхозе — но никаких признаков, чтоб за эти годы искал прежнюю семью или кого из друзей, всё тот же нарколог обнаруживает его случайно.
Автор ничего не сообщает нам, как же и чем духовно жил Медведев эти 10 лет. Но вот он опять бодр, отпустил густую каштановую бороду, “почти всё понимающий, сильный, почти свободный”, — и рвётся выразить свою программу? “Вновь возвращалось представление о забытой медведевской стремительности, о его уме и энергии” — ждём сверхчеловека? Не успел сказать с наркологом двух слов — уже процитировал и Гоголя, и Тютчева, и Твардовского. Залпом: “Научно-техническая революция? Чушь собачья!” “Я консерватор, отъявленный ретроград, и, представь себе, даже немножко этим горжусь. Останавливать надо гонку промышленности. Едва ли не все наши НИИ просто гонят деньгу. Физический труд — это естественная потребность нормального человека. Насилие над природой выходит из-под нравственного контроля. Человечество идёт к самоубийству через свои мегаполисы. Мне жалко Москву” (“бесконечно любил этот город... его родная Москва, все его радости были связаны с ней”).
Такое полное перерождение вполне естественно для тюремных лет. Но тюремные годы — не ощущены, Белов не даёт нам никакого объяснения, ни ниточки. А просто во 2-й части он прямей заговорил от себя, и Медведев выговаривает его заветное: “Крестьянская изба, братец, всегда спасала Россию”. И: “Я иногда плачу о Пушкине”.
