прозрачные, как стекло,
туда, где нет иного дна,
кроме нас самих.
В прошлом стихи шведского поэта печатались по-русски лишь в журналах да антологиях. Составители книги вместили в нее стихи из десяти сборников Транстрёмера (всего издано одиннадцать), так что начало основательному знакомству, можно считать, положено.
Леонид Губанов. “Я сослан к Музе на галеры…”. Составление И. С. Губановой. М, “Время”, 2003, 736 стр. (“Поэтическая библиотека”).
В последние годы в разных издательствах как грибы растут поэтические серии, часто эклектичные, непродуманные, не имеющие самостоятельного значения. Соседство в рамках очередной серии сборников Вяземского и Высоцкого, Полонского и Асадова уже почти не изумляет. А вот в издательстве “Время” уже десять лет выходит серия лирических книг вполне респектабельная, достаточно указать на сравнительно недавний том Владимира Луговского3, поэта интересного (особенно в молодости).
Итак — представительный сборник Леонида Губанова, одного из основателей знаменитого “СМОГа” — сообщества молодых стихотворцев, из которого вышли многие ныне известные поэты. Что обычно помнится о Губанове, о способе его присутствия в культуре шестидесятых годов? Нонконформист, не желавший играть с подцензурной литературой ни в какие игры, странный и неприкаянный в быту юный гений, в тридцать семь лет, как роковым образом заповедано поэту, ушедший из жизни. Лицо эпохи поздней оттепели и зрелого застоя наряду со Шпаликовым, Зверевым, Енгибаровым, Ильенковым — таланты разные, судьба почти у всех одна: популярность, надежды, дела, разочарования, безвременный уход. Все это представления общие, стандартные, старательно заново сформированные в конце восьмидесятых, в эпоху “возвращенной литературы”. На деле все обстоит гораздо сложнее. Конечно, среди стихотворений Губанова можно найти немало иллюстраций тогдашнего образа жизни, есенинского ощущения “прерванного полета”, упоения полузапретными стихами Мандельштама…
Лицо Есенина — мой парус,
Рубцы веселия — мой хворост.
Я нарисую гордый атлас,
Где новый остров — новый голос.
Узнаете? Так и хочется этот дерзкий манифест продолжить: “На чешуе жестяной рыбы…” Вот еще несколько строк:
Я каюсь худыми плечами осин,
холодного неба безумною клятвой —
подать на поминки страстей и засим…
откланяться вам окровавленной шляпой.
И еще штрих к портрету героя советской эпохи бури и натиска, уверенного в своем призвании и признании, которые неизбежно сопряжены с жертвой, с гибелью:
Вы меня совсем прольете,
пронесете мимо губ,
это — волосы пролетки
