Так, считается, что сегодня — расцвет новой драматургии, и приводится в пример немалое число новых “летучих” театральных образований — вроде занимательного “Театра.doc”, небольшого подвальчика, приютившегося, кажется, по соседству с местной дворницкой, в жилом доме. Или упоминается сразу несколько фестивалей, специализирующихся на современных пьесах; первый среди них тот, что проходит на сцене МХАТа имени Чехова при непосредственном участии главного драматического театра страны и Министерства культуры. Называют, конечно, и отдельные собственно театральные достижения — вроде “Пластилина” Василия Сигарева, “Облом’off’а” Михаила Угарова, “Пленных духов” братьев Пресняковых. Впрочем, относительно третьей пьесы критики расходятся в своих оценках.
Между тем рейтинги свидетельствуют о том, что уходящий год прошел под знаком Островского. Среди лучших спектаклей — два, поставленные по его пьесам: “Правда — хорошо, а счастье лучше” в Малом театре и “Доходное место” в “Сатириконе”. В успехе первого не сомневается никто. Спектакль, который в Малом поставил Сергей Женовач, можно уподобить русскому празднику, его плясовому веселью: когда каждый, показывая, на что способен, выходит в круг, а остальные радуются его успеху. В спектакле — быть может, лучшая, во всяком случае, одна из лучших трупп Москвы, где умеют играть в ансамбле, не отталкивая, не затирая друг друга.
В Малом, где первый всегда — актер, а режиссер может претендовать только на вторые роли, Женовач и не стал “насильничать” — мол, нельзя быть демиургом, так и не буду, — и согласился на роль волшебного помощника из сказки. Иванушка-дурачок (если попробовать развить это сравнение, то оно вполне подойдет здесь отставному солдату, которого играет Василий Бочкарев, внося в роль и простодушие, и хитрость русского героя) остается верен себе, но через речку перенестись, другую какую преграду одолеть Женовач ему своими чародейными средствами помогает.
Одно из самых сильных театральных потрясений минувшего сезона — “Плач палача” в “Ленкоме”. Я согласен со многими критическими замечаниями, высказанными в адрес постановщика, но художественное открытие, как и эмоциональное потрясение, тем не менее состоялось. Поразила сценография О. Шейнциса, дающая материальное выражение “иного мира”, но поразила и какая-то удивительная наивность, с которой не боится М. Захаров говорить о смерти и утешать себя, а следом и нас возможностями болезненных, но не смертельных переходов “из тени в свет” и обратно.
