Имеем ли сегодня повод для оптимизма? Пожалуй, да. Он заключается в том, что жизнь консервативней и инертней искусства. Интерес читателя и издателя к литературе non-fiction симптоматичен. Имеется и любовная документалистика. Журнал “Континент” опубликовал воспоминания Татьяны Полетаевой о ее муже, поэте Александре Сопровском. Воспоминания включают и письма поэта, которые можно цитировать безо всяких комментариев: “Я никого лучше тебя не знаю. Есть люди очень хорошие, очень умные есть, есть очень мне близкие, но ты просто-напросто очень многие вещи делаешь так хорошо, как никто другой. <...> я в тебя и в твою любовь верил, как в звезды, — что бы ни случилось, они всегда над головой, лишь бы была ясная погода”.
<p><strong>К вопросу о классовом антагонизме</strong></p>
Кто не знает Александра Агеева? Его трудно не знать. Он боец. Следовательно,критикуетибьет.Добро должно быть с кулаками...
В интернетовском “Русском Журнале” под аппетитной рубрикой “Практическая гастроэнтерология чтения”(http://www.rus.ru/authors/aageev.html)Александр Агеев лупит Романа Сенчина.
“На дни мирового кризиса, — начинает Агеев, — у меня выпало самое раздражающее чтение, которое я только могу себе представить <...> повесть Романа Сенчина „Минус”1 <...>. Минус на „Минус” никакого плюса не образовали, а вызвали некое, что ли, нравственно-литературное отравление...”
Я уже давным-давно поняла, что мои представления о жизни глубоко устарели и не надо даже надеяться на оправдание самых, казалось бы, напрашивающихся ожиданий — и все же после такого зачина ну просто на автомате должен следовать хоть минималистский, хоть самый лаконичный разбор.
“„Минус” — это усеченный Минусинск, где мается от недостатка „бабок”, „хавчика” и „бухалова” некто Роман Сенчин, монтировщик местного театра. Некоторое время бригада монтировщиков раздумывает, как бы им половчее ограбить кассира того же театра, — дело-то житейское...”С такой вот потрясающей лапидарностью критик изложил сюжет “Минуса”. Беда лишь в том, что “ограбление” кассирши — не просто одна из многих подробностей, но и чистаявиртуальность,болтовня,одна из множества фантазий, наполняющих текст, сама по себе мало что значащая, обретающая смысл лишь в контексте, который Агеев как раз и опускает. Не по лени, конечно. Просто контекст разрушил бы версию, выбранную критиком для нынешнего излияния желчи.
