Сколько времени прошло, какие масштабные исторические сдвиги повидало отечество, а стиль и лексика ни на йоту не изменились! Мы позволяем себе так бесцеремонно обращаться с г-ном Агеевым, поскольку сам онникогдане церемонится с теми, кто ему почему-либо на данный момент неугоден. Зайдет ли речь о “редакционных дамах”, слепо отстаивающих право Сенчина на публикацию в журнале, где Агеев некогда верно служил, так они получат эпитет “немолодые”, словно неведомо ему, что приличные люди себе такого не позволяют. Видимо, сам Агеев все ощущает себядевушкой, Минервой,хотя в другой, более ранней, статье опрометчиво признался, что уже в 1970 году у него “лично, например, первая любовь в разгаре”. А уж, не приведи Бог, придет на ум кто-топо-настоящемуненавистный. “Словом, представьте себе Смердякова, который вдруг почувствовал в себе литературный дар и решил, что такому добру грех пропадать: ненавистью к человекам и ко всему „слишком сложному” можно выгодно торговать. Благо у русской интеллигенции, которая ничему не научилась, вечно живой рефлекс на „талантливого человека из низов” — Олег Павлов им когда-то успешно воспользовался, теперь вот Роман Сенчин пользуется”.
При чем тут Павлов? А Павлов Агеева вообще раздражает. В статье “Самородок, или Один день Олега Олеговича” (“Знамя”, 1999, № 5) он его уж нес, что называется, по кочкам: “Только из одной павловской какашки вылезешь, как тут же в другую угодишь”. Пользуясь счастливо найденным прямо тут же у г-на Агеева выражением — “комментарии излишни”.
Но вернемся к Сенчину. “Сенчин пишет, если хотите, „чернуху второго поколения” <...> Автор внутри этой жизни, он говорит на одном (мусорном, тошнотворно-физиологическом) языке с персонажами, все его претензии к этой жизни — мало! Мало „хавчика”, мало „бухалова”, мало „бабок”...” Странно. Ниже Агеев уверяет, будто он “достаточно грамотный критик” и ни в коем случае не перепутает, “что говорит автор, что — герой-повествователь, а что — персонаж”. Блицхарактеристика “Минуса” заставляет усомниться в точности самоопределения. Агеев таки отождествляет автора с персонажем, и это еще полбеды.
