Как мне кажется, основной задачей сочинителя было сотворить из “Идиота” произведение, принадлежащее массовой литературе. Однако это совсем не такое простое дело, как представляется на первый взгляд.
У массовой культуры — свои абсолютно незыблемые законы. Эти законы на самом деле гораздо более устойчивые, нежели в культуре элитарной, которая существенным образом ориентирована на новизну и художественное открытие. Массовая культура осваивает лишь те из былых открытий, которые с течением времени воспринимаются массовым сознанием как клише, как некая маркировка, уже привычная и легко опознаваемая.
С Достоевским же этот номер не проходит. Вероятно, потому, что из всех русских классиков именно этот писатель был наиболее близок к тем свежим разломам в культурном сознании, которые принес с собой ХХ век. Да, собственно, и теперь он остается вполне актуальным. Важно и то обстоятельство, что Достоевский, как никто другой из писателей XIX века, был чуток и восприимчив к первым ласточкам массовой культуры — а именно к газетному репортажу и “низкому” жанру детектива. Они были для него одним из источников вдохновения. И невозможно заново опустить его героев с метафизических небес в породившее их лоно.
...У Владимира Сорокина есть пьеса под названием “Dostoevsky-trip”. Ее герои “сидят” на таблетках, каждая из которых переносит человека в пространство произведений того или иного автора. После этого путешествия, как после любых наркотиков, происходит ломка — разной степени тяжести. Персонажи “Dostoevsky-trip” попадают непосредственно к героям “Идиота”. Доза оказывается смертельной.
Светлана ИВАНОВА.
<p><strong>В самом центре существования</strong></p>
Владимир Корнилов. Перемены. Стихи и короткая поэма. 1999 — 2000. М., Дом-музей Марины Цветаевой, 2001, 112 стр.
Труднообъяснимо, но факт: Владимир Корнилов, обязанный возвращением в белодневную литературу новому “широкому” времени, занял по отношению к шагнувшему “за предел”расширениюпозицию чуть ли не самого левого крайнего! И безнравственная вседозволенность “дней свободы”, и те перемены в составе и качестве общероссийской действительности (как они высвечены и отрефлектированы в новом его сборнике) столь недоброкачественны, что ничего, кроме глухого отчаяния, у автора не вызывают:
Считали: все дело в строе,
И переменили строй,
И стали беднее втрое
И злее, само собой.
