Впрочем, особенности кононовского стиля и его повествовательные приемы плотно связаны с содержательной стороной и являются ее прямыми следствиями. Основная, как мне представляется, особенность прозы Кононова, в чем и ее известная доля новизны, — это перенесение внимания (точнее сказать, акцента) с того, о чем рассказывается, на самого рассказчика, так что можно говорить об особом подвиде сказа. В книге одиннадцать рассказов и повесть, и за единственным (возможным) исключением все они построены как повествования от некоего первого лица (неких лиц) о своем более или менее близком прошлом. Обычным фоном, что следует хотя бы один раз отметить, служит провинциальный городской быт, прописанный детально-зримо, с сильным ностальгическим чувством, причем, как правило, дается понять, что в настоящий момент рассказчик находится в другом топографическом пространстве. В отдельных историях-фрагментах охватывается значительный возрастной спектр: наблюдения взрослых героев-рассказчиков могут перемежаться с детскими и школьными воспоминаниями (“Гений Евгении”, “Мраморный таракан”, “Я и фарго и ботва”, “Как мне жаль”) или впечатлениями из студенческих лет (“Воплощение Леонида”, “Гагамахия”, “Амнезия Анастасии”, “Пробуждение офицеров”, “Источник увечий”) и т. д. Особняком стоит “Тяжелый фильм” — история солдата времен Великой Отечественной войны, некоторым мистицизмом напоминающая “военную прозу” Мирчи Элиаде. Но и здесь в первых абзацах мелькает некое “я” (“Весь лабиринт прошлой жизни я теперь обозреваю сверху... Со мной так много всего, что я ничего не могу забрать... Ведь я — это он”), так что все последующее понимается как пересказ в третьем лице чужих фронтовых воспоминаний, которые теперь — достояние и часть бытия повествователя (подсказка о возможности такой трактовки находится в следующем рассказе — “Мраморный таракан”, где в финале рассказчик сожалеет, что в свое время не расспросил у своего героя, фронтовика-учителя, о его военном прошлом). И хотя на первый взгляд в центре внимания автора обычно какие-то внешние события и другие персонажи (соседи, приятели по учебе, учитель, случайные знакомые и т. п.), но собственно главным героем почти всегда является повествующий. Сюжетообразующую функцию выполняют не столько изображаемые житейские истории, а то,како них рассказывается, понимая под этимкакне какую-нибудь особую, вычурно-“сказовую” авторскую манеру письма (речь рассказчика вполне интеллигентски нейтральна, хоть и отличается повышенной синтаксической изысканностью, метафоричностью, психологической деталировкой), а самый процесс — о чем рассказчик говорит в первую очередь, что представляет подробнее, о чем умалчивает, где сбивается на другой лад, какие слова подбирает, — из чего параллельно предметно-событийному ряду случая или “байки” раскручивается психологическая интрига взаимоотношения повествователя со своим повествованием.
