“Ты понимаешь, сколько людей в цепочке?” — произносит Сракандаев, берясь возвратить за десять процентов от суммы похищенные из банка Степы 35 миллионов долларов. “Ты знаешь, сколько людей в цепочке?” — произносит точь-в-точь ту же фразу джедай Лебедкин, требуя денег от Степы и не обращая внимания на беду банкира, хотя похищение тридцати пяти миллионов вроде бы должно и его касаться.
Мелькало в критике: парадигматический сдвиг в обществе, замена бандитской крыши на фээсбэшную столь очевидны и столь замусолены в прессе, что Пелевину нечего сказать, кроме общих мест. А и не надо. Подробности узнаем из других источников. Каламбурные формулы “щит happens” и “джедай-бизнес” не описывают действительность, но моделируют.
Что в “Омоне Ра”, что в “Чапаеве и Пустоте”, что в “Generation ‘П’” торжествовала идея иллюзорности окружающего мира, оставляющая возможность прорыва в мир подлинный.
Мир “Чисел” не подлинный. Но выхода из него что-то не видно. Привыкшие к прежнему Пелевину, поклонники с разочарованием обнаружили, что в романе отсутствует очевидное буддийское послание. Пелевин написал текст без философской начинки. В чем же его message?
Сам Пелевин в не столь уж малочисленных интервью, которые дал после выхода книги, изменив своей привычной позе отшельника и молчальника, повторяет, что хотел написать роман о “плене ума”, о том, “как человек из ничего строит себе тюрьму и попадает туда на пожизненный срок”, а “полюса, перемены и герои нашего времени попали туда просто в качестве фона”. Получилось же, что фон поглотил героя. Из плена ума есть выход только в мир, лежащий в плену. В конструкцию романа заложена идея диалектики: единство и борьба противоположностей, число солнечное и лунное — 34 и 43, чеченская крыша и джедайская. Но сам мир статичен.
Я уже упоминала статью Зотова, в гневе сравнившего Пелевина с капитаном Лебядкиным.
Пелевин и сам расставляет знаки отдаленного родства с первым русским абсурдистом: не зря же в романе действует капитан Лебедкин. Однако важнее родство с обэриутами, как известно, культивировавшими ту “принципиальную стилистическую какофонию” (выражение Л. Я. Гинзбург), которой капитан Лебядкин из “Бесов” следовал стихийно.
