В августе 1941-го отец пишет ей из Переделкина в Чистополь: “Как живете вы? Напиши подробно. Чтобы письмо дошло, нужно начинать его словами „Мы живем отлично, радуемся счастливой жизни, но…” и дальнейшее любого содержания. Так делает Боба, все его письма доходят…”. В те же месяцы младшего сына, Бориса Чуковского, убили в бою.
Когда в 1926 году арестованная (“в поисках мировоззрения” — на самом деле за то, что не донесла на подругу, увлекшуюся “подлинно мыслящими пролетариями”) и мягко сосланная на три года в Саратов2 Лидия Корнеевна начала удивляться, что письма от родных долго не приходят, а потом сваливаются целыми пачками, ссыльные объяснили ей, что сотрудникам ГПУ лень читать по письму, проще
Еще ранее, в сентябре 1921-го, из организованной Чуковским художественной колонии Холомки Лида написала отцу в Петербург: “Когда ты приедешь? Меня этот вопрос двояко интересует: во-первых, я, конечно, страстно желаю тебя поскорее увидеть, а во-вторых, страстно желаю поскорее увидеть Питер. Что в Питере? <…> Получила <…> письмо с подробностями о смерти Блока. Лозинский рассказывал подробности другой смерти. Напиши об этом все, что можно”.
“Другая смерть” — это Гумилев. Спустя много лет выяснится, что гневное, наотмашь красноречивое (неоконченное и, по-видимому, неотправленное) обращение к тогдашним властям по поводу расстрела поэта написал — от лица коллегии издательства “Всемирной литературы” — именно Чуковский. Сейчас оно опубликовано и может послужить полезным подспорьем в рассуждениях о “внутреннем конформизме” иных советских писателей. Например, того же Корнея Ивановича.
Это были очень родные, очень близкие и очень разные люди. Но так и должно быть. Возвращаясь к эзопову языку и навязшей формуле “отцов-детей”, остается только изумляться тому, как терпеливо в конце 30-х отец уговаривал дочь:“Мне кажется, тебе нужно будет дня на два съездить в Ленинград, побывать на квартире (где дочь жила с мужем, где Чуковский присутствовал при обыске. —
Этим призывом он спас ее. Сегодня опубликованы документы (они представлены и в подробнейших, стереоскопических комментариях) об “оформлении ареста писательницы Лидии Корнеевны Чуковской”. Когда она затем поехала в Киев, к родителям мужа, он мягко просил ее уехать “отдохнуть” в Ялту. Он тревожился, что к ней в Киев приходит большая почта (понимая, что это привлечет внимание органов). Она писала в ответ яростные письма, “угрожая” возвратом в родной город.
