Сладко бессмертным и смертным поющего, смерти предашь здесь.
В “Илиаде” поэзия, как и визуальное искусство, лишьвоспроизводитсобытия: Ахилл поет славу героев, Елена заполняет гобелен образами Троянской войны; в “Одиссее” искусство может, в свою очередь,повлиять на события.Агамемнон поручает присматривать за своей женой певцу, и лишь с его смертью Клитемнестра приступает к выполнению своего зловещего плана — аэд может не только создать “Агамемнонию”, но и препятствовать развитию ее сюжета в жизни. Так и Пенелопа, “любимая всеми жена — не Елена, другая”, не отражает на своей ткани события, а меняет их, тайком распуская по ночам нити на незаконченном саване, заставляя женихов ждать, покуда не будет завершена ее работа.
В “Одиссее” звучит и первая литературная критика. “Люди любят послушать новую песню”, — говорит Телемах. “Новая песня” — это песня об участи его отца. В “Илиаде” время героев отделено от времени певца, забвение уже поглощает их имена и подвиги — Гомер взывает к Музе, моля напомнить хотя бы имена царей. В “Одиссее” герои и воспевающие их поэты становятся современниками.
Возникает обратная связь между поэзией и судьбой: Одиссей, персонаж Гомера, встречается с Одиссеем — героем другого певца. Нищий, безымянный странник, занесенный волнами к феакам, просит на пиру славного Демодока спеть о том, как “божественный Одиссей” придумал погубившую Трою хитрость — деревянного коня. Демодок исполняет его желание, и Одиссей “тает”, исходит слезами, “плачет, словно жена, на глазах у которой погибает муж”, — плачет и называет свое имя.
Плачет — вспомним, — как плакали троянские жены, видевшие участь мужей с городской стены.
