Судя по тому, что представляли залу, измученному сначала так называемой “классикой”, наши хореографы, балетмейстерская история основательно забыта и о Сергее Павловиче, “Великом Дяге”, и его творческих принципах (“абвгд” любого балетмейстера) они слышать не слышали. О разнице между нынешним балетным модерном и современной пластикой — не знают. Но охотно берутся за дело, почему-то полагая, что все современное не требует сфер духа и его гораздо легче ставить и исполнять, чем какого-нибудь “Лебедя”. А как же, например, работы Бежара, Пти, Эйфмана? Современных западных постановок бесспорно больше, здесь они “впереди планеты всей” и определяют уровень и школу. Но Запад Западу рознь. Мысль не остановить, модерн будет все более и более популярен, он нужен как поиск, открытие других кодов в искусстве. Более ста лет назад Дягилев и его единомышленники (Бакст, Бенуа, Нувель и другие) проповедовали новое эстетическое восприятие и мироощущение, новый подход к самоцельности, самоценности и бесполезности красоты. В третьем тысячелетье пора научиться различать, где истинное новаторство. А не смотреть “голодными глазами”, наивно принимая муляж за яблоко, уродство — за последнее слово в хореографии. Язык может быть (и должен быть) любой, но говорить он должен овысоком. Суетные же катания по полу, “отсутствие” музыки, костюма, актера (!), бессмысленные движения на основе классических па, названные весьма неотягченно “Видениями” и “Сновидениями”, — это не хореография, не искусство вообще, это даже не из области инстинкта. И здесь конкурсы не нужны. Они могут только запутать и без того плутающих. Состязаться в том, кто причудливее говорит и выговаривается, — это в конечном итоге подталкивать к фокусу (шарлатанству), эффектному трюку. И понятны мотивы Запада, не откликнувшегося на приглашения IX Московского. Какие возможны соревнования, когда мы только первые шаги на этом поприще делаем?
