Ее творчество выражает одну из самых интимных сторон человеческой психики — выяснение отношений с мирозданием. “Моего тот безумства желал, кто смежал этой розы завои…” — слова Фета наиболее точно передают основы такого мирочувствования. “Священное безумство”, навеянное ощущением гармонии мира, мне кажется вообще отличительной чертой поэзии. У самой поэтессы об этом же: “Cоловей, возносящий молитвы Богу… в беспамятстве свищет свои псалмы”.
В доныне актуальной работе К. Г. Юнга “Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству” рассматриваются две возможности рождения художественного произведения. В одном случае “автор пускает в ход... всю силу своего суждения и выбирает свои выражения с полной свободой. Его материал для него — всего лишь материал, он хочет изобразитьвот это,а не что-то другое”. Но есть другая возможность — когда произведения “буквально навязывают себя автору, как бы водят его рукой, и он пишет вещи, которые ум его созерцает в изумлении… Пока его сознание вольно и опустошенно стоит перед происходящим, его захлестывает потоп мыслей и образов, которые возникли вовсе не по его намерению и которые его собственной волей никогда не были бы вызваны к жизни”. Юнг представлял себе такой процесс творческого созидания “наподобие некоего произрастающего в душе человека живого существа… здесь естественно было бы ожидать странных образов и форм, ускользающей мысли, многозначности языка, выражения которого приобретают весомость подлинных символов, поскольку наилучшим возможным образом обозначают еще неведомые вещи и служат мостами, переброшенными к невидимым берегам”. Это в полной мере можно отнести к “Коротким письмам”.
Понятно, что поэтика Кековой растет из метаморфоз Заболоцкого. Это мир, выстроенный не логически, а мифологически — когда нет границ между живым и неживым, антропологическим и геологическим, необходимым и случайным. В нем существуют “воды кристаллы”, “свет растет, как лес”, “рыбы в море роют норы, дыры делают в воде”, а еще “в гробах, как бы в кабинах, спят мертвецы на склоне лет” и мелькает “распрекрасная Италия, где холера и чума юных дев берут за талию и ведут в свои дома”.
Видишь — в язвах незалеченных яблонь темная листва?
На деревьях искалеченных спят лесные существа —
спит фита, и дремлет ижица, ять ползет из-под руки,
по стволу большому движутся в жестких панцирях жуки.
