Новый Мир ( № 3 2004) полностью

И когда поэтесса принимает за факт собственную догадку о том, что “истории важен только сухой остаток, то есть стихи”, то мне ее очень жаль. Как жаль вообще любого, для кого стихи — “сухой остаток”, нечто вроде гербария. (“Ты помнишь рифмы влажное биенье?” — спрашивает поэт. Выходит, не помнят...) И жаль гораздо сильнее, чем египетских фараонов; те-то знали, что их “сухой остаток” достается царству мертвых. У них бы не получилосьстольнаглядногонесоответствия между протяженным содержанием и конечной формой, как у нашей поэтессы:

Точно вспышка — есть и нету.

Не поймать за хвост комету.

Нынче вместе, завтра врозь.

Все приснилось, пронеслось —

Блицлюбовь и блицсвиданье.

Долго длитсялишь рыданье,

Долго длитсятолько плач.

Остальное мчится вскачь.

(Курсив мой. —В. Ц.)

Но не сможет Миллер-поэтесса ни для чего “долго длящегося” выбиться из ритмической сухости, пока Миллер-эссеистка толкует о какой-то исчерпанности. И все заклинания останутся лишь пустым, щелкающим, действительно сухим звуком:

Ритенуто, ритенуто,

Дли блаженные минуты,

Не сбивайся, не спеши,

Слушай шорохи в тиши.

Дольче, дольче, нежно, нежно...

Ты увидишь, жизнь безбрежна,

И такая сладость в ней...

Но плавней, плавней, плавней...

Будь я поэтом точно такого дара, как у Ларисы Миллер, я бы себе писать хореем — просто запретил. По крайней мере четырехстопным. Какая уж “плавность” там, где энергия явно избыточна, где она так и подхлестывает. Вообще, четырехстопный хорей часто создает впечатление, будто слова обгоняют не только самого автора, но и мысль его. Что впору для удержания кратко уловленного мгновенья (“Перестрелка за холмами; / Смотрит лагерь их и наш; / На холме пред казаками / Вьется красный делибаш...” — а! каково! одно слово — Пушкин1), то никак не годится для долгих, почти стоических размышлений и выводов. Не потому ли смысл и глубина большинства стихотворений Миллер — увы, не изменчивы ни в зависимости от моего опыта, ни в зависимости от моего, читателя, настроения. Сухое — не сохраняет оттенков. И не имеет такого качественного параметра, как глубина.

Непроизвольная же притягательность (и глубинная охватность) проявляется для меня не в тех “экзистенциальных” стихах Миллер, что действительно когда-то смогли зацепить (их давно уже заслонили бесчисленные клоны), а, например, в таких неожиданных, а потому изумляющих:

...Коль ты сегодня при часах,

Скажи мне время —

Хочу узнать, когда в краю,

Где столько лиха,

Бывает тихо, как в раю.

Тепло и тихо.