И орфография тут была какая-то не нынешняя (“извощик”), и рифмы простодушные до жалости (“бледный — бедный”), до тавтологии (“солнце — солнца”), и стилистика — этот в совершенной невинности названный, простонародный “полюбовник”, — и вся картинка блещущая, воздушная, детская. Или не детская, а — архаизированная, стилизаторская? Ведь вот “облак тощий” (который — “месяц”) не иначе как из тютчевского сюда перенесен стихотворения, из “Ты зрел его в кругу большого света…”. И ритмические “ошибки” — не Тютчевым ли тоже санкционированы, который, мы помним, и в “Silentium” много чего себе такого позволил, и в других вещах? Впрочем, лад весь совсем не тютчевский, не философски-одический, а — песенный, наивный. Наивность, за которой, однако, просвечивало и что-то вполне искушенное, изощренное, приводило на память фигуру иную — автора “Сетей”, “Нездешних вечеров”, “Парабол” (не мотив ли “купальни” сработал тут подсказкой?).
