В плане же предпочтений показательно, пожалуй, еще вот что: Булатовский подготовил (совместно с Б. Рогинским) и в 2000 году выпустил посмертное собрание стихотворений высоко ценимого им питерского поэта, чуть младше Бродского, — Льва Васильева (1944 — 1997). Мало кому известного, впервые опубликовавшегося только в постперестройку, всегда бедствовавшего, пившего, — в общем, маргинала и в литературном, и в житейском измерениях. В том же 2000-м при деятельном участии Булатовского был выпущен большой, тщательно подготовленный том и другого забытого лирика, графа Василия Комаровского (1881 — 1914) — блестящего дилетанта, эрудита и безумца.
У акций этих очевидный общий пафос, близкий тому, который запечатлелся когда-то в словах Тынянова: “Я люблю шершавые, недоделанные, недоконченные вещи. Я уважаю шершавых, недоделанных неудачников, бормотателей, за которых нужно договаривать… Есть тихие бунты, спрятанные в ящик на 100 и на 200 лет. При сломе, сносе, перестройке ящик находят, крышку срывают. „А, — говорят, — вот он какой! Некрасивый”. — „Друг, назови меня по имени””. Конечно, в первую очередь Тынянов думал об универсальном — о литературной эволюции, о потенциальной продуктивности для нее явлений “боковых”, маргинальных и т. д. Но можно помыслить еще и самый простой человеческий мотив: “назвать по имени” — значит попытаться смягчить жесткость судьбы, исполнить пастернаковское обещание “безвременно умершему”: “найдут и воскресят”.
Оба изданных Булатовским автора актуальны для него поэтически, что же касается аналогий статусных, вопросов об известности/неизвестности, признании/непризнании — не знаю… Все-таки, говоря тыняновскими же словами, “еще ничего не решено”. Сейчас ему тридцать два, в 2003-м — после шестилетнего перерыва — вышла его третья книга, “Полуостров”, и с первых же ее строк стало понятно, что куда-то он движется:
Летит из пасти белый пар,
Летит, звезду слезя,
Продукт горенья, праздный жар,
А загрести нельзя.
Кому он, на фиг, нужен там,
В рекордной высоте?
Какой листве? Каким цветам?
Скажи еще — звезде.
Когда его туда внесет
Из печки кровяной:
“Привет, аргон, привет, азот!
Айда, летим со мной!”
.................................
Я вдохом был, я шел в крови
Короткою стопой:
Там всюду висли соловьи
(В крови, вниз головой).
Там жарил жаворонков страх
До спичечных костей,
И копотью труда пропах
Сам воздух тех путей…
