Разумеется, Надежда Васильевна тоже была вовлечена в бесконечный круг обыденных забот, в то беспрестанное тягловое усилие, направленное на избавление от мелких проблем и неприятностей, что по преимуществу и составляет человеческую жизнь. Она так же должна была заботиться о чистоте и пище, о дровах и угле, об одежде и лекарствах, о необходимости достать наконец в Зирабулаке лоскут бязи на простыню, а в Самарканде — отрез фланели на юбку, равно как и о том, чтобы швейная машинка исправно работала, нитки не кончались, был в доме сахар и дуст, зеленка и бритвенные лезвия. И тем не менее Вера искренне поражалась, что Надежде Васильевне приходится всем этим заниматься — настолько не вязались с ее обликом мелочи хозяйственной жизни. Брат Надежды Васильевны, начальник рудника ленинградец Крупеннов, был, по слухам, репрессирован перед войной, жил в Угаме на поселении, клал кирпич и месил раствор. Потом его голова понадобилась для добычи шеелита, и он сделал новую карьеру. Сестра приехала к нему во время эвакуации, еще до блокады, почему и смогла вывезти и книги, — теперь ее ленинградская библиотека считалась рудничной, а Надежда Васильевна ею исправно заведовала. Вера часто забегала к ней — когда книжку новую взять, когда просто так: ей ужасно нравилось слушать, как Надежда Васильевна, легко и ласково улыбаясь, рассказывает что-нибудь о своей прежней, далекой и странной, жизни.
— Не кончились? — спросила Вера. — А то я пока туда, пока сюда...
— За мной будешь, — ответила Нина Самоходова.
— Полбочки еще, — сообщила татарка Флюра из “инженерного”. — На всех хватит.
— Ага, хватит, — как всегда, громко возразила Клавка Кормилицина. — Да как же. Тут не зевай. А то что ж? Набегут да расхватают.
Вера кивнула и поставила авоську с кастрюлей на крыльцо.
— Тебе-то надо. — Флюра с прищуром взглянула на Верин живот и констатировала: — Еще не видно.
— А кому не надо? — перебила Клавка. — Мой-то мне всю плешь проел — дай соленого, да хоть ты что делай. Потеет он в штольне, будь она неладна. Селедки дай да огурца дай! Рожу я ему этот огурец?
— Да уж, — кивнула Нина. — Мужикам-то надо.
— Ой, девки, — сказала Клавка, всплеснув руками. — Я-то, когда со вторым, уж мне через месяц, да белье с чердака несла. Ногой-то вслепую да по лестнице тыр-тыр, тыр-тыр — с третьей ступеньки как шандарахнусь! Ну, думаю, допрыгалась! А животом-то да прямо на белье! Кипа большая — мягко!
Она захохотала, отмахиваясь.
— Ужас какой, — сказала Вера. — А у тебя мальчик был?
