Внимательно читает ровесников-фронтовиков. “Прелестный рассказ Жени Носова в десятом номере „Знамени” за прошлый год, как увядающе-прекрасный и светлый островок среди параш, камер, казарм, общаг и московских квартир, где маются интеллектуалы с похмелья... Рассказ называется „Красное, желтое, зеленое”, таков был цвет хлебных карточек...” (18 июня 1993 г.).
О повести Леонида Бородина: “Словно свежим воздухом дохнул иль кусочек сахару пососал, так славно, так светло, так дружелюбно к народу своему написал бывший зек...” (2 марта 2000 г.).
А как адресата своего окрыляет: “Блистательно! Иного слова и не хочу искать — блистательно! Я лучше и вдохновенней ничего у тебя еще не читал... Не зря ты самообразовывался” (12 октября 1986 г.).
Что за важность! — скажет кто-то. Ну, сказал пару добрых слов в частном письме — кому от этого легче? Но это-то как раз и есть подлинная литературная жизнь. Не восторг рецензии, не писательские ток-шоу в телевизоре, не услуги в продвижении на премию, а вот то, что в мыслях, на сердце. Что мы думаем друг о друге — это и есть воздух литературы. Задохнуться можно и без помощи тоталитарного режима. Можно быть молча удушенным равнодушием и снобизмом. Можно погибнуть под свистопляску дешевого телебалагана. (Чтобы понять это, достаточно, к примеру, прочитать последнюю, завещательную книгу “Перемены” Владимира Корнилова. Или завещание самого Астафьева. Там об этом — по-мужицки прямо.)
Кто-то из прочитавших “Крест бесконечный” справедливо поправит меня: можно ведь и других цитат “надергать”, не таких идиллических — о том же Ю. Бондареве. Или Н. Эйдельмане. А разрыв с В. Беловым и В. Распутиным?.. Ведь невозможно сделать вид, что этого не было.
Было. Но было и осталось в том времени, когда случилось.Не этимжил Астафьев. “Чувство мое сильнее яви...” Не все, что бурлило на людях, оставалось на сердце.
“Валя Распутин написал что-то совершенно не поддающееся моему разуму, что-то потрясающее по мастерству, проникновению в душу человека, по языку и той огромной задаче, которую он взвалил на себя... И вот что страшно: привыкшее к упрощению, к отдельному восприятию жизни и литературы... общество вместе со своими „мыслителями” не готово к такого рода литературе... Ой дадут они Вале Распутину за повесть!..” (13 ноября 1974 г.).
