Да, через много лет отношения омрачатся взаимными обидами, упреками, недоразумениями. “Валентин Григорьевич вон в „Правде” обвинил меня в том, что я оторвался от народа. От какого? Что касается „моего народа”, то лишь в прошлом году я был на восьми похоронах, в том числе и тети Дуни... Я бы рад от этого народа оторваться, да куда мне? Сил не хватит. И поздно, и места мне в другом месте нету, да и ведь страдаю я муками этого народа. Ну ничего,чувство мое сильнее яви(курсив мой. —Д. Ш.), и я закончу роман, а тогда уж судите меня, подсудимые и больные, как Вам хочется” (Астафьев, 22 февраля 1994 г.).
Распутин с Астафьевым так скоро разошлись по разным берегам, что читатель и охнуть не успел, как и его на части стали рвать. Любишь Астафьева — значит, ты апологет демократических преобразований. Перечитываешь Распутина — стало быть, держишься за старое, ретроград, а то и коммунист заклятый.
Вот и пошла российская словесность на растопку выборов, на раскрутку провинциальных и московских политиканов. И мало кого в СМИ тревожило: а за что, собственно, погублены отношения двух замечательных русских писателей, за что на старости лет их развели, как малых детей, по разным углам?
Слава Богу, нет греха “поджигателя войны” на Валентине Яковлевиче Курбатове. Его лучшие работы 90-х годов — это предисловия к собраниям сочинений В. Распутина и В. Астафьева. Курбатов, следуя своим любимым волошинским строчкам, в статьях “молился за тех и за других”. А в письмах, как мог, заговаривал беду непонимания.
