Выдержу! Завтракая, на то окно жадно поглядывал: где ж Боб? Хотелось бы с ним схлестнуться, набить карманы деньгами. Уже сценарий рисовался: фекальное шествие! Чумой мелкого предпринимательства я, видать, крепко схвачен. Где же Боб? Среди ложных ценностей тоже попадаются очень неплохие. Дело-то наверняка международное, может, уже получено валютное “да”? Но где же он? Видимо, я представляю для него ббольшую опасность, чем он для меня? Звонок. Вот и он, долгожданный!
— Хелло! — сиплый его голосок.
— Хелло. Ты, кажется, интересовался, Боб, пуленепробиваемые ли у нас стекла? Так вот — простые они! — Поначалу на жалость решил надавить.
— А что — стекла тебе? — прохрипел Боб. — Вы и так мне всю морду раскровянили — от визажиста звоню. Как там кошка твоя? Мне бы такую!
Ну, это погорячился он.
— Ну что с кизяками? — я на более мягкую тему перевел. — Есть идеи.
— Во-во! — Боб обрадовался. — Честно скажу — я уж и двигатель на кизяках кумекаю.
— Пердолет?
— Умеешь ты сформулировать! — Боб захохотал. — Ценю!
Во сколько, интересно? Но если надо, воспою — хотя предмет это непростой для воспевания.
— Сняли кирасирский манеж, — Боб поведал. — Знаешь это где? Тонну набрали уже. Чистим город. Месим, топчем. Ими и отапливаемся уже... Так бабки нужны тебе?
— Да есть маленько пока.
— Так не придешь, значит, коли с бабками-то?
— ...Ну почему же? Приду.
— Но ты — с душой? Честно? — разволновался он.
— Конечно! — воскликнул я.
Я все делаю с душой. Тем более — дело родное. Семья наша с кизяков начинала свое восхождение. Правда, дед мой начинал с них, а я ими закончу. Замкну круг собой.
Отец разговор мой внимательно слушал, усмехаясь из-под бровей.
— В рабстве, что ль, у него? — снова поинтересовался.
— Примерно да, — я ответил.
Он кивнул. Ушел, удовлетворенный. Через некоторое время снова пришел — чем-то еще более довольный.
— Я тут “Иосифа и его братьев” читаю. Как он из рабства выходил. Чего надо-то от тебя, чтоб освободили?
— Видимо, мою жизнь, — я ответил.
Отец пренебрежительно рукою махнул (мол, это что ж за богатство?), вытащил свой заштопанный кошель, усмехаясь, вынул купюру:
— На вот тебе.
Красная цена!
— Спасибо, батя. Но не надо пока, — отвел его дар.
— А то бери. Помнишь, как в “Фаусте”? Маргарита отдала все драгоценности, полученные от Фауста, монахам — и те были очень довольны.
Без ехидства не может он!
Снова звонок. Уточнения какие?
— Хелло... О, здрасьте, здрасьте! — прикрыл ладонью трубку, отцу шепнул: — Это Надя, аспирантка твоя.
Он сразу азартно дернулся:
— Дай!
