Имеются в книге и более очевидные фактические ошибки. Роман “Смех во тьме” (авторский перевод “Камеры обскуры”) был выпущен в США издательством “Бобс-Меррил” (Indianapolis, “Bobbs-Merrill”, 1938), а не издательством “Нью Дайрекшнз”, как утверждается на 204 странице (с главой этого издательского дома Джеймсом Лафлином писатель познакомился лишь в 1941 году, уже после переезда в Америку). Здесь же забавный персонаж из “Камеры обскуры” — бесталанный беллетрист Зегелькранц, чья тягучая повесть совсем доконала беднягу Кречмара, — переименован зачем-то в Зигенфельда. А на 290-й странице уже реальное лицо, С. Л. Бертенсон, безуспешно пытавшийся соблазнить Голливуд произведениями Сирина, превращается в “Бертельсона”. Когда же доверчивый биограф старательно пересказывает набоковский комментарий к стихотворению “К кн. С. М. Качурину” (“Качурин, твой совет я принял...”), он и вовсе попадает впросак: о вымышленном адресате стихотворения — очередном набоковском фантоме вроде Вивиана Калмбруда или Джона Рэя — нам всерьез сообщается как о реально существовавшем “полковнике Белой армии, окончившем свои дни на Аляске, в монастыре”.
Впрочем, всё это скучные игры в деда-буквоеда, которые так любят филологи и которыми при желании можно извести любого, даже самого старательного и педантичного, автора. И не прав тот сноб, который отложит разбираемую нами книгу, пренебрежительно бросив: “набоковедческая попса”. Да, если хотите, попса! Но вряд ли это может служить упреком Звереву. Претензии можно предъявлять к кому и чему угодно — Максиму Горькому, жанровому канону серии, но уж никак не к автору, которого, хотим ли мы, жрецы “строгой науки”, или нет, должно судитьпо законам, им самим над собою признанным.
В рамках избранного жанра популярной биографии Зверев сделал все, что требовалось: создал портрет знаменитого писателя и выдал достаточно увлекательное и живое повествование, которое, надо полагать, удовлетворит запросы значительной части читательской аудитории. Книгу не без удовольствия прочтут не только школьники, студенты или газетные обозреватели (они-то все пересказы воспримут как откровение), но и специалисты-литературоведы, знающие наизусть раскавыченные цитатные лоскутки, из которых она сшита.
