Во второй части — воспоминания друзей поэта. Помещенные без какой бы то ни было правки, что называется, в порядке поступления, они, несмотря на скромный объем, позволяют восстановить жизненный график одного из самых унылых поколений советских людей — детей шестидесятников, тех, чье раннее детство, по словам Николая Шабурова, “пришлось на хрущевскую оттепель, а взросление совпало с заморозками, превратившимися в лютую стужу”. Позволю себе оспорить суждение о “лютости” стужи: когда-то, совсем в другой связи, Н. Шабуров так описал малоуспешного селянина: “у него в теплую зиму мясо протухает, а картошка промерзает”. Люта не стужа, люта готовность людей пережидать, не понимая, что время жизни уходит, а в устройстве этой жизни они ничего изменить не могут. Попытка изменить была предпринята Виталием Славутинским.
Как бы то ни было, а именно Николаю Шабурову друзья Виталия Славутинского обязаны сохранением стихов экспрессионистского, так сказать, периода его творчества, когда совсем еще молодой студент смотрел на мир в шестидесятнический иллюминатор Евг. Евтушенко:
Нынче пир — вставайте из гробов!
Будет суп из атомных грибов.
.......................................
Что ж поделать?! Жертвы диалектики.
Берегите нервы, эпилептики.
Статья Шабурова — исследование расставания поэта со средой, в которой тот родился и вырос, и комментарий к не предполагавшимся для публикации ранним стихотворениям.
В стихах девяностых годов Славутинский вспоминает об этом советском, студенческом периоде творчества для немногих с горечью — как о поделках, злым чудом сохранивших зачем-то тлетворный дух семидесятых — восьмидесятых годов. В таких случаях голос его сбивается на фальцет:
И, как назойливые мухи,
к нам лезут в мирные дела
те злонамеренные духи.
Какая тьма их родила?!
А вы что скажете, фигурки,
когда-то сделанные мной?
Вот руки, нож, брусок, окурки...
Спит сын за тоненькой стеной.
Виталий, сын советского публициста, выпускник Московского университета и начинающий журналист, должен был делать карьеру, должен был хотеть печататься, должен был искать верных путей к успеху, но упрямый еврей-диссидент, он же правнук русского дворянина и писателя, захотел “полюбить свою судьбу”, уехал в деревню, стал певцом своего Дорофеева.
