Быть может, с Туробовым произошло то, что происходит здесь, по моим наблюдениям, со многими соотечественниками, — уходят они в глухую защиту. Замыкаются то есть в коконе привычных представлений и критериев, не замечая, как трактуют явления одного контекста в совсем другом. Но главное у Туробова — вот этот его тон этакого знатока за границей, касаясь до всего слегка и свысока. Как следует из статьи Павла Басинского в том же номере “Нового мира”: “СС, или Сугубая Серьезность... кажется старомодной и смехотворной”. Это можно понять — времена сейчас такие. Но и то нужно понять, что не поплевывание косточками черешен в этом, а, наоборот — зависимость от времени, подчинение его влиянию вместо попыток влиять на него...
Валентин ЛЮБАРСКИЙ.
Нью-Йорк.
<p><strong>ПОЛКА КИРИЛЛА КОБРИНА</strong></p>
ПОЛКА КИРИЛЛА КОБРИНА
+7
Вадим Руднев. Прочь от реальности. Исследования по философии текста. II. М., “Аграф”, 2000, 432 стр.
Вадим Руднев отличается от многих современных философов удивительной трезвостью; речь, конечно, не о бытовой трезвости, а о рефлективной. Мысль его движется равномерно, последовательно, каждым своим шагом создавая основу для следующего. Кажется, он действительно считает, что “Ад” находится в районе “Marginem”, “на краю”, в гибельном пограничье, поэтому предпочитает держаться в логически выверенной середине. Не стоит, конечно, отождествлять “середину” со “здравым смыслом”, этим фольклором философии. Логика, доставшаяся Рудневу от его духовного наставника Витгенштейна, — неумолима, а вот “здравый смысл” — уступчив. Впрочем, неумолимая логическая поступь автора, направляющегося “Прочь от реальности”, несколько сбивается в последней психоаналитической главе, но кого, кроме самого дедушки Фрейда, не приводила в смятение чувств эта темная, какая-то сологубовская ворожба с аккомпанементом назойливого завывания: “невроз — невроз — невроз — невроззззззззззз”?
Как сделана книга Вадима Руднева? Читатель движется от “Текста” к “Сюжету”, от “Сюжета” — к так называемой “Реальности”. Обычно авторы философских книг на этом и останавливаются. Тем неожиданнее (и провокативнее) звучит название последней главы (и всей книги): “Прочь от реальности”. И вот вопрос (перефразируя классика): “От какой реальности мы отказываемся?”, точнее, “бежим прочь”? От исчезнувшей, мертвой, убитой “реальности”. О том, кто совершил это страшное преступление, см. последний раздел последней главы книги.
