Что касается газетной критики, в инструментарии которой отсутствуют такие понятия, каксвятотатствоикощунство,то она констатировала мутации, происшедшие в акунинском проекте, разойдясь, как и положено, в их оценке. “Это лучшая книга Акунина за последние несколько лет: легкая, умная, захватывающая, с неожиданным и лихим финалом”, — предваряет “Комсомольская правда” обширную беседу с Борисом Акуниным. “Радоваться не совсем удачному тексту — свинство. Напротив, восславим этого петуха — точнее, неправдоподобный, конфузный, не лезущий ни в какие ворота финал со вторым пришествием”, — предлагает доброжелательный Лев Данилкин в “Афише”, прежде находивший повод восславить Акунина отнюдь не из-за сострадания к “надорванному горлу” писателя, давшему петуха (в вокальном смысле.) А вот Сергей Кузнецов в “Русском Журнале”, много раз сочувственно и обстоятельно писавший об Акунине, предсказывает споры вокруг романа: “Люди с трепетным отношением к христианству, очевидно, заклеймят роман как святотатственный или сатанинский — текст Андрея Немзера тому прекрасный пример, — люди более спокойные будут указывать на жанровую путаницу, а простые читатели будут покупать, покупать и покупать”.
Продать сейчас любую книгу Акунина нехитро — бренд раскрученный, хотя в звездном статусе кумира есть своя опасность. Любовь публики переменчива. За игру с Евангелием его, конечно, разлюбят далеко не все. А вот игр с полюбившимся жанром могут и не простить. Впрочем, игры ли это? Намеренная коррекция жанра, неудачные эксперименты или случайные просчеты?
Классическая для детектива ситуация — замкнутое пространство, в котором происходит убийство (поезд, пароход, дом, отрезанный от внешнего мира). Убийца — рядом. Кто он?
