Новый Мир ( № 8 2003) полностью

А еще это — о материнской страсти, “неразумной родительской доброте”, рассказ о которой сопровождается весьма неожиданными умозаключениями. “Неуправляемый вирус доброты атрофирует волю им зараженного — нормальный с виду человек неминуемо и незаметно для себя (для близких тоже) превращается в инвалида, и вместо того, чтобы перебираться через естественные препятствия, которые ставит людская злоба, ревность, зависть (каждый побывал их строителем, кто нет, киньте в меня камень), и наращивать благодаря этому тренингу не стероидные, а крепкие, хорошо действующие мускулы, — человек робеет, отступает и скатывается на обочину, а ум услужливо подсовывает философию клошара, пораженческую, ведь победное место Диогена (в бочке, если кто не помнит) при повторе, тиражировании как всякое искусство становится лишь пародией”.

Наталья Панасенко.Чуковский в Одессе. — “Егупец”. Художественно-публицистический альманах. Киев, 2003, № 11

Многие таинственно зияющие бреши в биографии Чуковского теперь заполнены. Трудолюбивая краеведка раскопала (или вплотную приблизилась к искомому) адреса и метрики, уточнила даты, соотнесла изложенное вхудожественномсочинении Чуковского “Серебряный герб” с открывшейся ей реальностью. Теперь мы знаем, когда он крестился и венчался, кто были родители жены и почему гимназия, из которой его выгнали, называется в разных источниках то второй, то пятой. И — самое трагическое: родители незаконнорожденного мальчика. “Теперь и слова „кто я? еврей? русский? украинец?” уже не кажутся случайным набором национальностей, а приобретают конкретность: отец — еврей, мать — украинка, а по языку и культуре он чувствовал себя русским”.

Это первая публикация, которая (с 99,9%-процентной уверенностью все-таки) позволяет назватьнастоящееимя Корнея Ивановича Чуковского или, точнее, каким бы оно было, если бы его крестьянская мама смогла выйти замуж за человека, не отмеченного клеймом простолюдина. Его бы звали… Николай Эммануилович Левенсон. “Однако чем больше о нем (К. И. Чуковском. —П. К.) узнаешь, — пишет в конце своего исследования Н. Панасенко, — тем больше возникает вопросов”.

Дмитрий Полищук.Приглашения. Стихи. — “Октябрь”, 2003, № 3.

Ежли мне попущено еще наперед

хоть полслова вышептать наоборот —

смертью чтоб довременной не оплошать,

город мой, мне б сызнова научиться дышать!

…............................................

Чтоб опять и сызнова, любя и губя,

чрез себя протискивать, нанизываться на тебя

и трубить во славу дымную иль

кукарекать, взмыв на эфирный шпиль.