– Вы больной – Максим зажал рану и повернулся к окну. – Вы просто псих. Если я остался с сыном один, значит, я вру? – голос его звенел от напряжения и едва сдерживаемого гнева – Мы потерялись в дороге с женой и поэтому я здесь. «Встретимся в Селевино» – а где именно? Поэтому я рисую краской на чужих заборах. Я оставил грудного ребенка ползать в запертом доме, что бы найти ЕЕ! – он уже кричал, вцепившись руками в калитку. – Убьешь ты меня или нет – мне плевать. Я ухожу. Каждая чертова минута, пока мой ребенок там, один, он подвергается опасности. И я трачу драгоценное время не на поиски его матери, а на болтовню с каким-то старым козлом!
Резко развернувшись на пятках, Максим зашагал прочь.
Вернувшись в дом, он проверил сына и занялся раной. Морщась от боли, мужчина стянул сначала куртку, затем свитер. Пуля повредила мягкие ткани, оставив глубокую борозду. Из раны тонкой струйкой сочилась кровь. Максим направился в ванную. Отыскав аптечку, он вымыл руки и начал омывать плечо. Промокнув полотенцем остатки воды, он взял перекись и бинты. Закончив с перевязкой, молодой человек одел свитер и пошел к сыну.
Через пару часов, играя с ребенком в комнате, он услышал странный шум. Оставив Тимофея, он взял нож и подошел к двери. Через секунду послышался негромкий стук.
– Эй, Максим, открывай! – тот же пожилой голос.
– Вы!.. Да как вы смеете приходить ко мне! – от злости перехватило дыхание- Убирайтесь!
– Ну-ну, остынь. Знакомство не лучшим образом сложилось, но можно попытаться еще раз. – примирительно проговорил старик.
– Остыть? Вы в меня стреляли. А теперь ждете, что я пущу вас в дом, к своему ребенку? У вас явно старческое слабоумие.
– Не следует оскорблять человека, пришедшего с мировой. Может все же откроешь дверь?
– Пришли с мировой, а даже имени своего не сказали. Да и почему вдруг передумали меня убивать. Или не передумали? – голос Максима наполнился сарказмом.
– Зовут меня Василий Андреич. А передумал я потому, что в такое время вместе держаться надо, а вот доверять всем нельзя. Вот и проверял я тебя.
– Ну и как, на проверялись? Давайте-ка теперь тест на мое доверие пройдем. Положите все оружие у двери, отойдите на 5 шагов и покажите всю одежду – никаких ножей, отверток и прочего быть не должно.
– Разбежался. Отойду я значит безоружный да сняв трусы, а ты мое оружие хапнешь и закроешься. Другое придумай. – Василий Андреевич сердито нахмурился.
– Нет. Это вы мне угрожали, а не я вам. Либо так, либо до свидания. – Максим был полностью уверен, что старик этого не сделает.
Через минуту тот произнес:
– Ну смотри, если ты мое заберешь – я тебя из под земли достану.
Послышалось шуршание, чертыханья и звук чего-то тяжелого, положенного на крыльцо. Приподнявшись и посмотрев в глазок, Максим опешил.
Василий Андреевич оказался невысоким пожилым мужчиной худощавого телосложения. Одетый в рыболовный костюм, он доставал из за пазухи охотничий нож. Положив его у своих ног, мужчина посмотрел в сторону двери. Карие глаза, наполненные светом и мудростью прожитых лет, сердито прищуривались под кустистыми бровями.
Закончив с оружием, он сошел с крыльца и сделал шаг назад.
– Надеюсь, ты смотришь. – Василий Андреевич скинул куртку и медленно поворачивался. Закончив «показ», он спросил – Ну и что дальше?
Опешив, Максим наблюдал за стариком.
– Эй, ты тут еще? – сердито вопрошал голос за дверью. – У нас был уговор. Впускай меня.
– Я заберу оружие и после вы войдете.
– Держи карман шире!
– Я открою дверь, оставлю оружие в коридоре на виду, и вы войдете. Дверь все время будет открыта.
Помолчав немного, старик кивнул.
– Смотри, парень, если обмануть надумаешь, очень пожалеешь.
Максим коснулся холодного металла замка, пару раз вдохнул и открыл.
Сложив оружие и впустив старика, мужчина провел его в гостиную. В центре небольшой стол, слева телевизор и уютный диван. Сев на стулья вокруг стола, мужчины сложили руки и уставились друг на друга.
– Ну-с… А где ребенок? – Василий Андреич вопросительно поднял бровь – Или наврал?
– Даже не думайте, я не пущу вас к нему, пока не выясню, зачем вы пришли – Максим нахмурился. – Так что вам нужно?
– Ох, тяжко нынче у молодых с памятью. Говорю же – в такое время нужно держаться вместе. Видел, поди, в деревне-то никого не осталось. Эвакуировались все.
– Почему вы не уехали? Почему стреляли в меня?
– Дом мой здесь. Получил за примерную службу – гордо выпятив грудь, Василий Андреич продолжил – В каком году-то это было? В семьдесят восьмом, мне только тридцать пять стукнуло. Я тогда жене своей, Маринке, ничего не сказал, адрес ей всучил и велел к другу моему наведаться. – старик улыбнулся – Ох и крику-то было, когда узнала, что дом теперь наш. Хорошая она баба была. Добрая. Мы тут много лет жили. Все всегда вместе делали: она скотину кормила да за огородом присматривала, я мужскую работу – дров наколоть, воды притащить аль еще чего. Нам ведь все с нуля поднимать пришлось. Лачуга стояла только, четыре стены да печь-развалюха. И тому рады были…
Максим слушал, не решаясь перебить, а старик продолжал.
