Чейз лежал на кровати; Рейни лениво гладила его раненую ногу. Ему было щекотно, но нравилось, когда она трогала его, нравилось идущее от нее тепло, которое разливалось по всему телу.
Ее ладони скользнули выше. Она погладила его по груди и вдруг замерла.
– Еще одно ранение? – спросила она со смесью недоверия и ужаса.
Он покачал головой и попытался убрать ее руку, но Рейни оказалась неожиданно сильной.
– Что случилось? – не сдавалась она.
Чейз подумал, не солгать ли. Шрам стал почти незаметным, ведь прошло столько лет. И никто никогда не спрашивал о нем, а если бы спросили, он бы без всяких угрызений совести сказал, что здесь было родимое пятно или что-то в этом роде. Но с Рейни так нельзя.
– Ожог от сигареты.
Ее рука застыла.
– Как это случилось? – тихо спросила она наконец.
– Отчим. Брик Дуган.
Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза:
– Сколько тебе было лет?
– Семнадцать, – ответил он после паузы.
Она нахмурилась и долго ничего не говорила.
Чейз откашлялся:
– Догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. Как здоровый семнадцатилетний парень мог позволить кому-то сделать с собой такое?
– Да, примерно, – призналась она.
– Он сказал: если я не буду сидеть тихо и не приму наказание как мужчина, он возьмется за Кэла.
Она села и подтянула к себе простыню. Наверное, решила, что такие разговоры нельзя вести голышом.
– Не понимаю…
Чейз пожал плечами:
– Вскоре после того, как Брик Дуган женился на моей матери, я понял, что он подонок. Я был обычным подростком; в шестнадцать многие прогуливают школу. И вот о моих прогулах стало известно… Учился я хорошо, так что ничего страшного не произошло бы, но он избил меня до полусмерти. Я ни к кому не мог обратиться за помощью. Брей старше меня на четыре года; в то время он уже был в армии, на другом конце света. Кэлу было всего тринадцать.
– А как же твоя мать?
– Я ничего ей не сказал. Она очень грустила, когда умер отец. Целых два года я слышал, как она плачет по ночам. Потом она встретила Брика и перестала плакать. Не знаю, что она в нем нашла, но она была счастлива. По крайней мере, вначале. Я не хотел мешать ее счастью.
– Тяжелая ноша для шестнадцатилетнего парня.
– Да. Первую порку я пережил и почти забыл о ней. Но потом все повторилось. Мы привели в школу двух козлов. Большой случился переполох.
Рейни улыбнулась.
– Вот за что он прижег меня сигаретой. – Хотя прошло семнадцать лет, он до сих пор помнил острую боль.
Она легко коснулась пальцами шрама.
– Мне очень жаль, – прошептала она.
Он вздохнул:
– Я получил ожог третьей степени. Началось заражение, температура не падала. Пришлось сказать матери.
– И что она?
Предстояло рассказать самое тяжелое.
– Она велела сказать врачам в отделении скорой помощи, что я курил и заснул с сигаретой.
Рейни долго молчала.
– И ты…
Он кивнул:
– Не ради него. Ради нее.
– Мне жаль, что твоя мать умерла, и я знаю, что об умерших плохо не говорят, но, по-моему, она поступила отвратительно… И все же ты не говоришь о своей матери плохо.
– Она вовсе не была плохой. Просто слабой, эмоционально зависимой. После смерти отца ей тяжело пришлось: она одна растила троих сыновей.
– С ней Брик тоже плохо обращался?
– Нет. Насколько мне известно, нет. Он вымещал свою злость на мне. А потом на Кэлвине. Тогда-то я и понял, что пора все менять.
– Не понимаю.
– В мой последний школьный год наша футбольная команда поехала на чемпионат штата. Меня взяли в основной состав, я так радовался! Мать, Кэл и Брик сидели на трибуне. Мы победили, и все ликовали. Я не знал, что родители договорились отметить победу выпивкой. Нас, всю команду, пригласили в дом нападающего. У него были богатые родители; в доме крытый бассейн, бильярдная… Мы провели там все выходные. От приглашения неудобно было отказаться. И потом, я сам хотел туда поехать.
– Ты был ребенком.
– Да. Конечно, я немного беспокоился, как всегда, когда меня не было дома. И предупредил Кэла, чтобы он был осторожен с Бриком. Если бы я знал, что Брик напьется, я бы никуда не уехал. Он всегда еще больше стервенел, когда напивался.
– Что произошло?
– Он пробил рукой Кэла окно в гостиной. Рука была так сильно изрезана, что матери пришлось везти его в больницу; ему наложили швы.
– И даже тогда никто ничего не узнал?
– Нет. Кэл всем говорил, что сам упал.
– Почему? – прошептала Рейни.
– Потому что Брик пригрозил: если он скажет правду, в следующий раз будет хуже.
Он наблюдал за ней. Она все поняла. Мэлоун тоже психологически давил на нее.
– Кэлу тогда только исполнилось пятнадцать; он был маленьким для своего возраста. И очень боялся Брика. – Помолчав, Чейз продолжал: – Видела бы ты его сейчас! Бывший «морской котик», под два метра, сплошные мускулы!
– Что случилось, когда ты вернулся домой?
– Я увидел руку Кэла на перевязи и рассвирепел. Набросился на Брика, как сумасшедший. Он был здоровым и сильным, тяжелее меня килограммов на двадцать, но я его чуть не убил. Мать вовремя разняла нас.
– А ты не мог обратиться к учителю, школьному психологу? – с грустью продолжала она, заранее зная, каким будет ответ.
