В третьем и четвертом роде выведения охватывают весьма многое и должны изыскиваться отовсюду для исследования вещей. Укажем такой пример. Ясно, что нельзя ни различить, ни осязать ни воздух, ни дух, ни другие предметы этого рода, тонкие в своем веществе. Поэтому в исследовании таких тел, конечно, необходимы выведения.
Итак, пусть исследуется природа Действия и Движения Духа, заключенного в осязаемых телах. Ибо все осязаемое для нас содержит невидимый и неосязаемый дух, который оно покрывает и как бы одевает. Отсюда и происходит этот троякий, могущественный и удивительный источник движения в осязаемом теле: дух, будучи исторгнут из осязаемого тела, сжимает и сушит его, а будучи удержан в нем, размягчает и разжижает; а если он не совершенно исторгнут и не совершенно удержан, то он оформляет тело, расчленяет, упорядочивает, организует и тому подобное. И все это выводится к чувственному посредством заметных действий.
Ибо в каждом осязаемом неодушевленном теле заключенный дух сначала увеличивается и как бы пожирает те осязаемые части, которые наиболее для этого доступны и пригодны. Он их обрабатывает, преобразует и обращает в дух и наконец улетает вместе с ними. Эта переработка и умножение духа выводятся к чувству уменьшением веса. Ибо в каждом усыхании что-нибудь отходит от количества и не только из духа, существовавшего до того, но из тела, которое было прежде осязаемым и заново преобразовалось. Ведь дух невесом. Выход или исторжение духа выводится к чувственному в ржавчине металлов и в других гниениях этого рода, которые останавливаются прежде, чем перейдут к началам жизни. Они относятся к третьему роду этого движения. Ибо в более твердых телах дух не находит отверстий и пор для того, чтобы вылететь. Поэтому он вынужден проталкивать осязаемые части и гнать их перед собой, чтобы они вместе с ним вышли из тела. Отсюда получается ржавчина и тому подобное. Сжатие же осязаемых частей после того, как исторгнута часть духа (почему и происходит это усыхание), выводится к чувству как через само увеличение твердости вещи, так и в еще большей степени через происходящие отсюда трещины, сморщивание, ссыхание тела. Так, части дерева отскакивают и ссыхаются, кожа морщится. Более того (если дух исторгается внезапно вследствие нагревания огнем), тела так спешат сжаться, что свиваются и свертываются.
Напротив того, там, где дух задерживается и все же возбуждается и расширяется действием тепла и подобного ему (как это бывает в телах более твердых и упорных), – там тела размягчаются, как раскаленное добела железо, текут, как металлы, превращаются в жидкость, как смолы, воск и тому подобное. Поэтому легко сблизить эти противоположные действия тепла, которые делают одни тела твердыми, а другие превращают в жидкость, ибо в первом случае дух исторгается, а во втором приводится в движение и удерживается. Последнее из этих действий есть действие самого тепла и духа, предыдущее же есть действие осязаемых частей, только обусловленное исторжением духа.
Но там, где дух не вполне удержан и не вполне исторгнут, а лишь делает попытки выйти из своего заключения и встречает осязаемые части, повинующиеся ему и воспроизводящие каждое его движение, так что куда ведет дух, туда и они за ними следуют, – там происходит образование органического тела, образование членов и остальные жизненные действия как в растительных телах, так и в животных. Это лучше всего выводится к чувству тщательным наблюдением первых начал или попыток к жизни в маленьких животных, рождающихся из гниения, как, например, в яйцах муравья, червях, мухах, лягушках после дождя и т. д. Однако для оживления требуется и мягкость тепла, и податливость тела, чтобы дух не вырывался поспешно и не удерживался вследствие твердости частей, но скорее мог бы сгибать и лепить их наподобие воска.
С другой стороны, множество выводящих примеров как бы кладут у нас перед глазами наиболее важное и имеющее наиболее широкое значение различение отдельных разновидностей духа (дух разделенный или просто разветвленный, или одновременно и разветвленный, и разделенный на клетки; первый вид есть дух всех неодушевленных тел, второй – растительных тел и третий – животных тел).
Подобным же образом явствует, что более тонкие ткани и схематизмы (хотя бы тело в целом было видимо и осязаемо) не различаются и не осязаются. И в этом также осведомление идет посредством выведения. При этом наиболее коренное и первичное различие схематизмов берется из обилия или скудости материи, занимающей данное пространство или измерение. Ибо остальные схематизмы (относящиеся к несходству частей, содержащихся в одном и том же теле, и к их размещениям и местоположениям) имеют второстепенное значение рядом с предыдущим.
