За следующие полтора часа она почти все время сохраняла молчание, погружаясь в изучение как электронных, так и бумажных документов даже в самолете во время полета. Приземлившись в небольшом частном аэропорту, покинули его на достаточно скромном, но тяжелом и приземистом микроавтобусе в сопровождении двух машин охраны.
Пока ехали, я с прежним отстраненным интересом смотрел за окно – местность здесь отличалась от пейзажей вокруг Вильнев-д’Аска. Там практически все пространство занимали невысокие жилые коттеджи и домохозяйства агломерации еврооокруга Лилля – сменялись только вывески с названиями населенных пунктов и коммун. Здесь же было больше зелени – мы двигались в окружении рощ по ухоженной дороге без обочин, но с отдельными пешеходными дорожками. То и дело мелькали небольшие поселения, но дорога вновь и вновь возвращалась в зеленый коридор.
Напряжение Ребекки постепенно становилось все сильнее. Отвалившись от экрана тяжелого лэптопа, откинувшись на спинку кресла, она на миг прикрыла глаза, устало вздохнув. Графиня сейчас была как натянутая струна или как боец перед важным поединком. Повинуясь внезапному импульсу, я успокаивающе накрыл ее тонкую ладонь своей – и получил в ответ благодарный взгляд.
Через некоторое время мы заехали на стоянку и из микроавтобуса пересели в представительский белый седан – за его рулем был штатный водитель графини, облаченный в униформу, напоминающую ливрею. Рядом сел Мартин. Швейцарец, как и графиня, был напряжен, внимательно обозревая окрестности. Перед тем как устроиться на заднем сиденье, я успел заметить укрепленный на капоте флажок, совсем как у машин дипломатического корпуса. Вот только изображенная эмблема была достаточно своеобразна – на серебряном фоне вскинувший крылья черный ворон, созданный резкими и агрессивно-угловатыми штрихами.
Уже вскоре наша плотная – бампер в бампер – кавалькада из трех машин свернула на узкую тенистую дорожку среди склонившихся деревьев. Несколько крутых изгибов – и мы оказались у небольшого и достаточно неприметного здания двухэтажного отеля с коричневой черепичной крышей.
На парковке было немало машин, но заставлена она оказалась не то чтобы очень плотно. Наши сопровождающие между тем припарковались рядом, и безликие, словно клоны, охранники в классических костюмах и черных очках материализовались рядом, окружив наш автомобиль.
Ребекка коротко приказала Мартину подождать снаружи, и тот вместе с водителем быстро покинул салон. Графиня немного помолчала и нашла мою руку. Она по-прежнему была взвинчена, но уже деловито собрана, отсекая все лишнее волнение. Словно уже вышла на ринг, покинув раздевалку, оставив там все ненужные эмоции.
– У тебя есть один большой плюс, – посмотрела Ребекка мне прямо в глаза. – Ты как чистый лист, кажется, что способен надеть любую маску.
Я с легким прищуром глядел на графиню, с интересом ожидая продолжения.
– Мне очень импонирует то, что голова у тебя думает вперед гормональной системы, а также твоя способность молчать там, где это необходимо. Очень немногие обладают подобным навыком.
– Из Сибири потому что, – не смог удержаться я, несмотря на только что услышанное утверждение.
– И? – не поняла мой комментарий Ребекка.
– У нас зимой так холодно, что если широко рот открыть, мозг может замерзнуть.
На самом деле рот в Сибири открывать не стоит летом, чтобы мошкары не глотнуть, но про мороз прозвучало эффектней.
Некоторое время графиня смотрела мне прямо в глаза и в то же время будто сквозь, так что ее взгляд было не поймать. Когда она сморгнула, даже не меняя выражения лица и положения глаз, я смог встретиться с ней взглядом – вернее, она позволила. Удивительный прием – надо будет обязательно ему научиться, мелькнула у меня мысль. В следующей жизни, когда новый глаз вырастет, или только в новых мирах, – тут же догнала ее следующая, отрезвляющая.
– Юмор – это хорошо. А хороший юмор – еще лучше, – кивнула между тем Ребекка. – Взять хотя бы этот прием под предлогом программы «Все различны, все равны». Сегодня здесь собрались сейчас молодые боги – которые, если получится, вскоре поспорят за право править миром.
– А если не получится? – не мог я не спросить.
– В игре престолов, мой мальчик, либо побеждают, либо умирают. Неужели ты этого не знаешь?
Повисла тяжелая пауза. Глядя сквозь бликующие стекла моих очков, почувствовав краткую вспышку раздражения, графиня сверкнула глазами.
– Вижу, тебя задело. Постарайся больше не задавать вопросов, ответы на которые очевидны, – произнесла она холодным менторским тоном, но тут же чуть улыбнулась и неуловимо легко сжала мою ладонь – после этого раздражение моментально испарилось. – Так вот, продолжая. Есть люди, которые не умеют носить масок, и условный буржуа не сможет выглядеть как граф, а граф как пролетарий. Ты, несомненно, сможешь, именно поэтому я сегодня представлю тебя как графа Евгения Воронцова.
– Не слишком это… авансом? Безродного меня сразу в аристократию записывать? – поинтересовался я скептически.
