После пистолетов перешли к винтовкам. Здесь было всего четыре образца: японская «арисака» образца 1897 года, американская винтовка Бердана, более известная как «берданка», немецкая «маузер 98» и знаменитая трехлинейка Мосина. Про первые две винтовки мы слушали в основном о их недостатках – после краткой лекции о том, что из-за нехватки стрелковых вооружений в русской императорской армии правительство было вынуждено использовать старые запасы морально устаревших к началу первой мировой «берданок» или закупать некачественные японские винтовки. «Маузер» и трехлинейка, в противовес дослужившиеся и до наших дней, даже сейчас принимающие участие в вооруженных конфликтах и пользующиеся популярность у охотников, получили от инструкторов в основном положительные отзывы.
– «AR-15», более известная как «М16» – делает маленькую дырочку, в соответствии с Женевской конвенцией. «АК-47» делает большую рваную дыру, иногда отрывает конечности, не соответствует Женевской конвенции. Трехлинейка – одна из причин для создания Женевской конвенции, – хохмил наш обычно немногословный инструктор, наглядно демонстрируя снаряжение магазина винтовки Мосина из обоймы, а после сноровисто выпуская все патроны в мишень, оглашая весь полигон гулким эхом выстрелов.
После знакомства и стрельбы из винтовок мы подошли к столам с автоматами. Здесь было всего два: русский автомат Федорова, напоминавший короткий карабин и немецкий «МР-18» с боковым креплением магазина. На фоне нынешних образцов оружия выглядевших невнушительно и не сильно востребованных в первую мировую – по разным причинам, о которых мы так же узнали из лекции. Следующими были пулеметы – тоже две модели: французский «гочкисс», отдаленно напоминавший немецкий «MG» времен второй мировой, и легендарный британский «максим». Из этих требующих ухода зеленых монстров стреляли все с нескрываемым удовольствием – раз за разом разбираясь с перекосом ленты. Мне один раз даже пришлось использовать вместо молотка уставной нож, выковыривая заевший предохранитель.
Отстреляв по две пулеметные ленты каждый, подошли к столу, на котором раскинулась широчайшая экспозиция: разнообразные ножи, штыки, лопатки, самые настоящие моргенштерны, кустарно произведенные дубинки, напоминающие утыканные шипами бейсбольные биты, похожие на кукри или широкие абордажные мечи, изогнутые тесаки – все разнообразное холодное оружие, применяемое всеми воюющими сторонами. И обособлено лежала горка траншейных дробовиков – помповый винчестер образца 1897 года, активно используемый в окопной войне. Достаточно привычные даже для нашего времени очертания оружия были нарушены лишь своеобразным креплением штыка.
Здесь, прослушав краткую лекцию об особенностях траншейной бойни, постреляли из дробовиков и ознакомились с остальными образцами.
– А знаешь, почему лезвие трехгранное? – спросил воодушевленный Санчес у Блейза, пробуя заточку одного из внушительных ножей.
– Нет, не знаю.
– От него рана не закрывается.
– В смысле? – не понял Блейз.
– От него дырка в человеке треугольная. Обыкновенным ножом ткнешь в человека – получается разрез, а разрез сразу закрывается. Теперь понял? – Санчес с воодушевлением ударил ножом невидимого противника.
Блейз понял, а Санчес с явным увлечением полез дальше ковыряться в куче смертоубийственных железяк. Организованное ознакомление с образцами оружия между тем закончилось – мастера ушли через портал, а на полигоне остались только наши армейские инструктора и слуги цитадели. Группы кадетов перемещались от одного стола к другому, постреливая из представленных образцов – большим спросом, пользовался, конечно, десяток «максимов». Часть кадетов потянулась в сторону цитадели, готовиться к отпуску в увольнение, который полагался на выходные.
Направился в цитадель и я –с тоило только Юлии оказаться близко. Всю неделю, кроме индивидуальных занятий, она так и старалась постоянно держаться рядом. Но в цитадели разошлись – я, наконец, нашел время зайти к Ребекке и направился в ее кабинет на третьем ярусе в сопровождении слуги цитадели.
Графиня была не одна – напротив нее за столом сидела уже знакомая дама, виденная мной в Бильдерберге. Офицер отдельного британского колониального корпуса – именно они носили красные кители, дополненные черными штанами или юбками с золотым тиснением, –на одном из недавних занятий нам рассказали о новой форме и знаках отличия, введенных в Транснаполисе.
