Поскольку на Западе преобладали никейцы, Валентиниан I в поисках церковного единомыслия сделал ставку на них, не стараясь, однако, какими-либо искусственными мерами обеспечить преимуществ этой партии. В связи с тем, что омии преобладали на Востоке, Валент также вполне благоразумно посчитал, что при фанатичном настроении тамошнего городского населения именно они являются той партией, которая способна сплотить вокруг себя остальных. Но для сознания современников тех лет даже явно выраженное предпочтение императора той или иной догматической формуле рассматривалось как факт гонений всех ее противников. Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов и того обстоятельства, что очень часто омии (епископы и рядовые миряне), а также представители чиновничества, желая заслужить таким способом расположение царя, самоуправно применяли насильственные меры к своим противникам.
Напротив, когда в дело вмешивался непосредственно Валент, его толерантность, кротость и незлобивость удивляли всех присутствующих. Например, во время войны с готами, то есть уже после своего крещения и установления негласного союза с Евдоксием, царь остановился в главном городе Малой Скифии Томисе и отправился со своей свитой на богослужение в ближайший храм. Но местный епископ Ветранион подверг его суровому обличению в своей речи и демонстративно удалился в другую церковь, вызвав тем самым всенародное осмеяние императорского величества. И что же? В виде наказания, которому император подверг епископа, тому назначили непродолжительную ссылку в неподалеку расположенный город.
В Кесарии Каппадокийской, где уже блистал знаменитейший Отец Церкви св. Василий Великий, известный своей верностью Никейскому Символу, и вождь им же организованной «новоникейской партии», Валент смиренно прошел в храм, где простоял всю Литургию, а затем подарил св. Василию богатые земли для организации попечения над стариками и больными, которых тот окормлял.
Находясь в Эдессе, он пожелал приобрести для омиев знаменитую церковь Св. Фомы, но неожиданно столкнулся с массовым протестом местных жителей. Множество народа, даже женщины с грудными детьми, пришли к храму, не боясь принять мученический венец от подошедших войск. И, чуждый насилия, Валент отказался от своей затеи. Святитель Афанасий Великий, пользуясь рескриптом императора, спокойно оставался на своей кафедре до самой смерти в 373 г., а противостоящие омиям епископы отделывались, как правило, либо легким штрафом, либо необременительной ссылкой с весьма снисходительными условиями[522].
Однако не всегда отношение Валента ко всем, кто не принимал формулу омиев, было столь терпимым. В частности, в 365 или 367 гг. он запретил епископам, изгнанным Констанцием, возвращаться на свои кафедры. Под этот указ недоброжелатели пытались подвести и св. Афанасия Великого, но александрийцы настолько горячо защищали своего архипастыря, так страстно доказывали, что именно этот закон не подходит под данную ситуацию, что Валент смилостивился и оставил св. Афанасия на прежней кафедре[523].
Вообще, как замечают историки, гонения никейцев и антиариан в правление Валента во многом зависели от наклонностей правителя конкретной провинции – настолько условна была в некоторых местах власть Валента. Наибольшие гонения произошли в Антиохии, где Валент воевал с персами и где он непосредственно имел возможность проследить за точным исполнением собственных приказов. Все главнейшие епископы – антиариане, включая Мелетия Антиохийского, Пелагия Лаодикийского, Евсевия Самосатского и Варса Эдесского, были сосланы в отдаленные провинции Империи[524].
Но иногда встречались поистине чудовищные события, как, например, история с 80 иноками, направленными в 370 г. в Константинополь православными общинами с жалобами на притеснявших их ариан. «Житие» гласит, что разгневанный император велел префекту Модесту казнить жалобщиков, и тот будто бы посадил клириков на корабль, который по его приказу подожгли и отправили в море. Часть монахов сгорела, другая – утонула; память их отмечается Церковью 5 сентября[525].
Правда, до сих пор достоверно неизвестно, имел ли все-таки сам император Валент отношение к данному преступлению или нет – «Жития» не являются безусловным историческим источником в буквальном смысле этого слова. Кроме того, данное событие настолько выглядит одиозно на фоне обычной практики Валента, что очень сложно предположить, будто император в действительности мог пойти на такое преступление. По крайней мере, многие авторитетные историки Церкви весьма скептически относятся к попыткам связать это событие с именем императора Валента.
