Несколько иначе сложилась ситуация на Востоке, куда прибыл Валент. Для уяснения его церковной политики нужно понимать, что Никейский Символ безраздельно господствовал к тому времени из восточных провинций только в Египте. Но, как справедливо отмечают, править Римской империей из Александрии было невозможно. Новоникейская партия была еще слаба и малочисленна; аномеи составляли замкнутую в себе общину, а омиусиане, дискредитировавшие себя собственной податливостью в краткое царствование Иовиана, значительно сократились в численности, причем лучшие примкнули к новоникейцам.
Таким образом, из наиболее влиятельных церковных фигур на Востоке оставались одни омии, которые еще во времена Констанция заняли наиболее видные кафедры и сохранили за собой господствующее положение. В самом Константинополе властвовал епископ Евдоксий (360—370), опытный в дворцовых интригах человек, вскоре заслуживший почти безусловное доверие нового царя.
Осенью 364 г. Валент в Ираклии встретился с представителями Лампсакского собора, обвинившими омиев во главе с Евдоксием в ереси. Но уже на этой встрече Валент, до сих пор не примыкавший ни к какой церковной партии, не скрывал своих симпатий к противникам жалобщиков. Приехав же в Константинополь, царь Востока еще более укрепился в своих предпочтениях. Он не был строгим никейцем (хотя, конечно, не по религиозным убеждениям, а потому, что вообще слабо понимал существо спора, и потому стремился к компромиссу), и современники поговаривали, что серьезное влияние на его религиозные предпочтения оказала жена Домника, явная арианка.
Для Валента, не стремящегося к активной церковной политике в духе св. Константина или Констанция, омии казались настоящим подарком судьбы. Они, дорожившие церковным миром, хотя бы только и внешним, всегда способные примириться с чужой точкой зрения, если только она не подрывала их гегемонию, сформулировали такую редакцию Символа, которая допускала самые различные его толкования. Все эти качества наилучшим образом подходили императору.
Вскоре, в 367 г., епископ Евдоксий Константинопольский, умевший сказать в нужное время нужное слово, совершил таинство Крещения над Валентом перед его отправлением на войну с готами. Это было не рядовое событие: как известно, во времена древней Церкви было принято принимать Крещение непосредственно перед смертью, потому данный факт свидетельствует о настроениях Валента (панических) и о религиозных пристрастиях, которые уверенной рукой формировал в его сознании епископ Евдоксий[521].
Успех, сопутствующий царю в Готской войне, окончательно предопределил покровительство Валента омиям. В отличие от своего старшего брата Валент хотел продемонстрировать более деятельное участие в делах церковного управления и особенно в формулировании Символа Веры. Не исключено, что, как это нередко бывает у робких натур, в глубине души им двигали примеры св. Константина и Констанция, которым втайне ему хотелось бы подражать. Но, в отличие от этих славных царей, Валент допустил одну существенную ошибку – св. Константин и Констанций хотя и проводили определенную линию в пользу конкретной церковной партии, но сами стояли вне внутрицерковной борьбы, то есть занимали положение над партиями. Валент же в порыве усердия бросился в руки омиев и сделался вскоре их орудием, чем во многом дискредитировал себя в глазах остальных деятелей Церкви.
Не обладая ни твердостью равноапостольного императора, ни образованностью Констанция, Валент зачастую лишь слепо исполнял волю Евдоксия и его сторонников, устраняя административным путем его противников с епископских кафедр. Примечательно, что сам он максимально уходил от вмешательства в богословские споры, выступая лишь в качестве своеобразного судебного пристава, принудительно исполнявшего приговоры в отношении лиц, недружественных омиям, но особенно не интересующегося содержательной частью судебного решения.
Вместе с тем объективность требует уточнить некоторые кажущиеся общепринятыми оценки церковной политики Валента. Время его правления нередко характеризуется как сплошная череда гонений на никейцев, вплоть до жестоких казней и изгнаний. На самом деле более последовательным кажется тот вывод, что и Валентиниан I, и Валент, при известных различиях их религиозных мировоззрений, в силу обстоятельств времени и места оказались заложниками предпочтений своих подданных, в первую очередь епископата.
Едва ли можно предположить, что сыновья простого солдата, не получившие серьезного образования, тем более религиозного, могли с твердой убежденностью навязывать населению свое мнение, когда границы Римской империи трещали по швам, армия и конкуренты могли в любой момент выставить альтернативные кандидатуры на трон, а церковный мир казался едва ли достижимым. Это мог позволить себе Констанций – урожденный аристократ царских кровей, единоличный правитель государства и талантливый полководец, но не два в известной степени случайно удачливых соискателя на царство, какими являлись Валентиниан и Валент.
