По сути, это был первый прецедент, когда вследствие отказа лица от следования ортодоксии его предавали смерти по государственному закону. Впрочем, некоторые обстоятельства дела позволяют высказать то предположение, что Максим казнил Присциллиана не только из-за религиозных убеждений. Приобретший широкую популярность в Риме, Присциллиан показался узурпатору потенциальным политическим противником, а потому его участь была предрешена[529].
Правда, симпатий к Максиму этот эпизод не добавил, и св. Амвросий открыто демонстрировал свое пренебрежение этому баловню судьбы[530]. Как можно понять, такие строгие меры против еретиков и иноверцев по причине их беспрецедентности вызывали, скорее, недовольство у населения, чем одобрение.
Казни еретиков тем более выглядели нелепо, что Арбогаст и Евгений, желающие опереться на старую римскую партию, постоянно балансировали на грани Кафолической веры и язычества, то принимая делегации от язычников и давая приказы внести в сенат алтарь Победы, то затевая переписку со св. Амвросием Медиоланским. Словно желая отказать узурпаторам в молитвенной поддержке, св. Амвросий уехал из Медиолана (Милана) в Италию, а оттуда – во Флоренцию[531]. Вообще же, как можно понять, те ригоризмы в религиозной политике, которую позволяли себе узурпаторы, не снискали им уважения среди римлян. Те не очень любили казнь как меру религиозного убеждения и, кроме того, решительно встали на защиту христианства.
Мало того, что Грациан решительно вмешался в тринитарный спор, своим личным примером он стяжал славу ревнителя Православия. О духовных подвигах Грациана известно мало, но по деяниям его младшего брата можно сделать вывод и о характере поведения старшего императора. В частности, благочестие Валентиниана II Младшего было столь велико, что, узнав, будто его упрекают в чревоугодии, он принял строгий пост, одновременно с этим устраивая своим вельможам пышные пиры, где сам вообще ничего не ел. Когда некие лица были уличены в злоумышлении против него и ему предложили их казнить, он отвечал, что в святые дни (видимо, речь шла о днях празднования Пасхи) нельзя допускать кровопролития.
Когда язычники потребовали восстановления своих прав, отнятых при жизни Грациана, с чем, кстати сказать, были согласны и многие христиане, Валентиниан II ответил: «Что благочестивый брат мой у вас отнял, то как я могу возвратить вам? Ибо этим обижена была бы вера и брат, ниже кого в благочестии не хочу быть»[532].
Именно Грациан в 375 г. публично сложил с себя звание pontifex maximus – неизменный атрибут императорской титулатуры, и в 382 г. приказал вынести алтарь Победы (ранее удаленный по распоряжению Констанция и возвращенный на место Отступником) из стен Сената – об этом кратко писалось выше. Его приверженность никейству тем более удивительна, что среди своих наставников он не имел хорошего богослова, место которого занимал язычник Авзоний. Между тем, возможно, желая продолжить традицию своего отца, Грациан решительно встал на сторону Никейского Символа. А на Востоке «великие каппадокийцы» (св. Василий Великий, св. Григорий Богослов, св. Григорий Нисский) и император св. Феодосий Великий окончательно ниспровергли ересь арианства, подготовив II Вселенский Собор, который вскоре состоится в Константинополе.
Взошедший через 5 месяцев после гибели Валента на престол по воле Грациана 33‑летний св. Феодосий представлял собой удивительный и редкий образец сочетания лучших римских традиций и христианского благочестия. Даже такой автор, как Э. Гиббон (1737—1794), не находит слов, чтобы выразить свое восхищение этой благородной натурой: «Благоразумие изданных им законов и его военные успехи внушали уважение к его управлению и его подданным и его врагам». Он отличался семейными добродетелями и целомудрием, был верным супругом и снисходительным отцом, искренне и горячо любил своего дядю, который приобрел при нем положение покойного отца, и его заботливое внимание распространялось даже на самых дальних и незнатных родственников. При этом св. Феодосий проявлял большое благоразумие в выборе друзей и приближал к себе лишь тех, с кем близко сошелся, будучи еще малоизвестным человеком.
