В день смерти святого императора гонг прозвучал для всех заинтересованных лиц. Поскольку понятия о преемственности власти были своеобразными и неустойчивыми, особенно у язычников по происхождению, все партии начали строить самостоятельные комбинации по приходу к власти. Казалось, наибольшие шансы уже изначально имел Руфин, находившийся неотлучно рядом с юным императором и полностью контролировавший его волю и поступки. Имея взрослую дочь, он решил женить Аркадия на ней, после чего, понятно, его статус поднялся бы на невероятную высоту.
Но на пути честолюбца встал Евтропий: воспользовавшись временным отсутствием Руфина (тот на время выехал в Антиохию), евнух показал царю портрет некой девицы Евдоксии, дочери франкского военачальника Баутона, который когда-то вместе со св. Феодосием воевал с готами[614]. Отец девушки к тому времени уже давно умер, а она проживала в Константинополе в довольно стесненных условиях. Евдоксия так понравилась Аркадию, что он немедленно решил жениться на ней, и когда Руфин вернулся в столицу (27 апреля 395 г.), ему пришлось только присутствовать на торжественном бракосочетании Аркадия и Евдоксии.
Императорам не довелось насладиться первыми мирными годами. Дворец кишел придворной челядью, откровенно сводящей счеты друг с другом и стремящейся к власти; а к внешним границам Римского государства непрерывными колоннами надвигались многочисленные враги. Пользуясь тем, что св. Феодосий увел легионы на войну с Арбогастом и Евгением, уже в 395 г. гунны проникли в Сирию и осадили Антиохию. Конечно, Аркадий мог попросить войска у св. Гонория, но, во-первых, готы во главе со своим королем Аларихом (382—410), которого прозвали «Балтом» («Смелым»), воевавшие с узурпаторами, потребовали жалованья за свои услуги и под этим предлогом грабили Мезию, Македонию и Фракию. Таким образом, для самого св. Гонория возникли серьезные проблемы, которые он мог решить только путем применения военной силы. Во-вторых, между братьями (вернее, их окружением) возникли серьезные противоречия из-за Восточной Иллирии.
При распределении провинций между сыновьями св. Феодосий выделил Восточную Иллирию из-под юрисдикции Западной империи и подчинил ее Аркадию. Святой Гонорий (вернее, его опекуны и советники) увидел в этом умаление чести Западного императора и предпринял встречные меры. Когда из Константинополя было отправлено довольно резкое требование о возврате с Запада отрядов, направленных св. Феодосием для военных действий на Дунае, Стилихон от имени св. Гонория ответил, что сам приедет в Константинополь, когда это позволят ему обстоятельства, и даст отчет Аркадию в военных и денежных делах. Дошло до того, что законом Восточной империи была ограничена торговля (!) между двумя половинами одного государства. Кажется, такого Рим еще не знал.
Тогда Руфин поехал в ставку Алариха и договорился с ним, чтобы готы, имевшие желание пограбить восточные провинции, поискали более удобные места для стоянок на Западе. Представить себе такое еще недавно было совершенно невозможно: высший римский сановник договаривался с варварами, чтобы те грабили другие римские территории! Это было наглядным проявлением нового, уже разделенного римского сознания, где имперская идея явно уступила пальму первенства желанию сохранить «свое». Более того, когда в 395—396 гг. Аларих направился в Грецию и в районе Пелопоннеса Стилихон сумел окружить его армию, Аркадий потребовал от римского полководца оставить в покое (!) друга Восточной империи[615]. Стилихону пришлось отступить, а Аларих получил в 397 г. статус правителя Восточной Иллирии.
В ответ Стилихон отправил в Константинополь (как бы выполняя ранее направленное ему требование Руфина вернуть восточные легионы обратно) испытанного полководца гота Гайну, с которым связывал собственные планы. Нет ничего невероятного также в том, что представители «германской» партии на Западе и Евтропий договорились между собой под конкретный случай. По крайней мере, к такому выводу приводит анализ событий.
27 ноября 395 г. легионы Гайны вошли в Константинополь, и население во главе с императором Аркадием радостно приветствовало по старой традиции пришедших воинов. Но тут готские солдаты окружили Руфина и зарубили его мечами. Как бы в насмешку над его алчностью они носили по городу отрубленную руку Руфина, прося ею милостыню. Часть имущества убитого конфисковали, а другая досталась Евтропию, из чего можно сделать вывод о его главенствующей роли в этом заговоре. Жена и дочь бывшего всесильного опекуна – несостоявшаяся императрица – добровольно уехали в Иерусалим, где и проживали до конца своей жизни[616].
