Тем не менее Константинопольский патриарх отделался сравнительно легко: небезосновательно полагают, что судьи во главе с Феофилом подготовили – пусть и с использованием подлогов – основания для утверждения императором смертного приговора в отношении Златоуста. В своем послании к Аркадию они отдельно, хотя и бездоказательно, отмечают якобы имевшие место преступления Златоуста против императорского достоинства, надеясь на адекватную реакцию императора. И, не имея возможности идти против мнения многочисленного клира, царь утвердил приговор, но в виде наказания предусмотрел не казнь, а всего лишь ссылку св. Иоанна, чем немало огорчил судей[640].
Решение царя по утверждению приговора никак нельзя классифицировать как сведение счетов императоров со св. Иоанном. По свидетельству самого св. Иоанна Златоуста, царь и царица имели самое отдаленное отношение к тем бесчинствам, которые творились Феофилом и его сторонниками. В своем письме к Римскому папе св. Иннокентию (401—417) он детально описывает ход событий, последовавших до и после Собора. «В наше отсутствие, – говорит Златоуст, – они (то есть сторонники Феофила. – А. В.) ворвались в церковь, и потом благочестивейший император с позором изгнал наших врагов, а мы снова были призваны в церковь; более тридцати епископов вводили нас, и боголюбезнейший император со своей стороны прислал для этого нотария»[641]. Огромная толпа горожан, возмущенная неправедным судом, пыталась спасти своего архипастыря, но его силой вывезли кораблем в ссылку в поселок Пренет в Вифинии[642].
Рассказывая далее папе о своих мытарствах, Златоуст напрямую обвиняет Феофила в невыполнении царских приказов (!), во что легко верится, зная характер александрийца и состояние государственного управления в то время. Очевидно, Феофил и остальные клирики, недовольные святителем, заметно превысили полномочия, данные им императором. «Это было сделано без ведома благочестивейшего императора (выделено мной. – А. В.), под покровом ночи, по распоряжению, а во многих случаях и под предводительством епископов, которые не постыдились идти, имея впереди себя отрядных командиров вместо диаконов»[643].
То обстоятельство, что Александрийский епископ использовал мощь государственного аппарата и армии для высылки св. Иоанна, также легко объяснимо. На деньги, заблаговременно привезенные им из Египта, он легко подкупил командиров воинских соединений и сановников, которым эти части подчинялись. Александриец прекрасно понимал, что главное – сделать дело, а объясниться у императора ему помогут друзья из клира и придворные: царь не пошел бы на конфронтацию со своим ближайшим окружением.
Как только о высылке святителя стало известно, в городе наступили настоящие волнения. Сама императрица ночью видела страшное знамение и немедленно написала письмо Златоусту, в котором оправдывалась и доказывала свою непричастность к его осуждению. Она немедленно, не дожидаясь утра, бросилась к царю и убедила того принять решительные меры по восстановлению справедливости. Приказом императора Златоуст был возвращен, и огромная толпа горожан вскоре ликующе встречала его на берегах Босфора.
Златоуст был введен в храм, где выступил с очередной проповедью, в которой, между прочим, сказал в адрес Евдоксии такие слова: «Матерь церквей, питательница монахов, покровительница святых, опора бедных». Видимо, понимая, что народная молва, усиленно формируемая Феофилом в собственных целях, приписывает царице Евдоксии неправедный суд над ним, св. Иоанн отмечает ее невиновность и высокий нравственный облик: «Не из лести царице говорю это, но из уважения к ее благочестию»[644].
Желая полностью оправдаться в возводимых на него обвинениях, понимая, что Феофил все еще очень силен, Златоуст просил собрать новый Собор для изучения своего дела. Но царь воспротивился этому (видимо, опять же, не без советов «со стороны»), сославшись на явную фальсификацию предыдущего приговора[645].
К сожалению, мир недолго царил в столице. Вскоре в городе поставили серебряную статую Евдоксии, и по старому римскому обычаю такое мероприятие должно было сопровождаться весельем с участием мимов и пантомимов; организатором этих языческих безобразий выступил префект Константинополя, приверженец манихейской веры. Против него и разразился св. Иоанн, еще раньше открыто порицавший подобные мероприятия, с гневной проповедью. Но и префект нашел «достойный» способ отомстить Златоусту: он уверил императрицу, будто бы св. Иоанн проявил неуважение к ее величеству, высмеивая желание Евдоксии иметь свою статую в городе.
