Ошибка Василиска, стоившая ему в конечном счете трона и жизни, заключалась не в попытке освободить Империю от исаврийского влияния, и даже не в могуществе германской партии, с которой он не собирался считаться, а в его вероисповедальной политике. Безразличный – насколько, конечно, этот термин применим к тем временам, – к богословским тонкостям, Василиск посчитал, что самым верным шагом, который позволит ему приобрести прочных союзников, станет отказ от Халкидона. К такому выводу его подтолкнуло посольство от Александрийского клира с ходатайством восстановить на кафедре любимого египетскими монофизитами Тимофея Элура.
Как только до них дошла весть о смерти императора св. Льва I Великого, они тотчас снарядили послов к Зенону, но не имели успеха. Бывший император ни при каких обстоятельствах не собирался отказываться от православной формулы. Тогда посланники, предусмотрительно оставшиеся в столице, дождались прихода к власти Василиска и обратились с аналогичной просьбой к нему. Надо сказать, посольство было очень именитым: среди них находился знаменитый монах Аммоний, по прозвищу «Буйвол», и софисты Павел и Феопомп. К их счастью, родной брат Феопомпа являлся личным врачом Василиска, и под влиянием его советов тот решил удовлетворить ходатайство монофизитов.
Тимофей Элур был срочно вызван из Херсона, где отбывал ссылку, и прибыл в столицу, пышно встреченный многочисленными александрийскими моряками, после чего был торжественно препровожден к императору. Подобно Христу, он ехал по улицам столицы на осле, и даже, как говорят, упал и повредил себе ногу. В надежде на его помощь император даже пообещал Тимофею созвать в ближайшее время Собор в Иерусалиме, чтобы отвергнуть Халкидон и дать новое, «правильное» вероопределение[1047]. Не самый мужественный шаг сделал и Римский папа Симплиций (468—483), жалкая тень своего предшественника св. Льва Великого: он прислал Василиску довольно унизительное письмо, полное восхвалений узурпатору, и нигде в тексте письма даже не упоминул Зенона, как будто того вообще никогда не существовало.
Но тут Василиска ждало большое разочарование – Константинопольский патриарх Акакий (472—489) отказался вступить с ним в общение, опасаясь, что его сменит ставленник нового фаворита. За ним отринули Элура многочисленные монахи, и в итоге все церкви столицы закрылись для Тимофея.
Надо сказать, противник Василиску попался не из рядовых. Акакий, еще пресвитером заведовавший церковными благотворительными заведениями столицы, по праву считался отличным дипломатом, прекрасным администратором и опытным церковно-общественным деятелем с широким кругозором. Будучи ревнителем Халкидона, он умел, не сходя со строго православных позиций, тактом и собственным авторитетом притягивать к себе и мирить с Церковью самые оппозиционные монофизитские элементы. В частности, известный в Константинополе творец монофизитских церковных песнопений Тимокл вскоре стал весьма близок к Акакию. И даже враги не могли выдвинуть против Акакия достаточных обвинений в ереси, хотя такие попытки предпринимались неоднократно[1048].
Тем не менее эта неудача не подорвала веры Василиска в свою стратегию. Под влиянием Элура он издал «Энциклион», в котором, ссылаясь на примеры св. Константина I Великого и св. Феодосия I, утвердил обязательную для всех подданных веру. Царь подтвердил православие первых трех Вселенских Соборов, но отверг «Томос» папы св. Льва Великого и орос Халкидона, велел сжечь эти документы, как еретические, а епископам – анафематствовать Халкидонский Собор. Документ этот интересен не только контекстом богословских споров, но и пониманием Василиском обязанности царя содействовать Церкви и оберегать веру – мотив, уже давно ставший преобладающим в политике Римских самодержцев.
«Мы, любой заботе о человеческих делах предпочитавшие благочестие и ревность о Боге и Спасителе нашем Иисусе Христе, сделавшем и прославившем нас, а также уверовавшие, что согласие стад Христовых есть спасение наше и наших подданных, несокрушимое основание и незыблемая стена нашего царствования, приносящие в качестве первой жертвы нашего царствования Богу и Спасителю нашему Иисусу Христу единство Святой Церкви, постановляем, чтобы этот Символ 318 Святых Отцов, в старину собравшихся со Святым духом в Никее, в котором мы и все, кто был прежде нас, веровали и были крещены, ограда и гарантия человеческого благоденствия… А то, что разрушает единство и благой порядок святых от Бога Церквей и мир во всем мире, под чем разумею называемый “Томос” Льва и все то, что было сказано и содеяно в Халкидоне… Так как царскому провидению свойственно не только в настоящее время, но и в будущем щедро предоставлять, исходя из предвидения, защиту подданным, мы приказываем всем священнейшим епископам подписаться под настоящим божественным нашим окружным посланием, дабы они открыто показали, что согласны единственно с божественным Символом…»[1049]
