После падения Западной Римской империи способы комплектации армии мало изменились. По-прежнему большую часть солдат составляли варвары. Но теперь все солдатские должности разделяли на 3 класса, и по мере выслуги лет воины переходили из более низкого класса в более высокий. Пограничные войска перешли в полное подчинение дуксам, действовавшим от имени императора. Дуксы самостоятельно набирали своих воинов, содержали их и пользовались почти неограниченной властью над солдатами. По сути, эти подразделения стали их личными дружинами[1156].
Но, как ни странно, создание личных дружин военачальников, содержащихся за их счет, создало новую основу для структурирования римской армии и постепенной ассимиляции (романизации) варваров. Именно эти подразделения составляли ядро любой римской армии, и благодаря им происходит определенный ренессанс старого армейского духа и традиций. Правда, при этом численность армии постоянно снижается, редко превышая уже 20—25 тысяч воинов[1157].
Меняется и привычный с незапамятных времен облик римского воина. Вместо тяжеловооруженного легионера – основы основ прежней римской армии, преобладающую роль начинает играть кавалерия, набираемая из варварских народов, и легкая пехота. Римская пехота все более и более уходила на вторые роли. На первое место вышла кавалерия, особенно легковооруженная. Тяжелое вооружение более практически не встречается – во-первых, по причине его дороговизны, во-вторых, по необходимости постоянно тренировать такого воина и держать войско в строгой дисциплине, что было практически невыполнимо. Вследствие ослабления пограничных войск появляется настоятельная потребность заменить отсутствующие там легионы пограничными крепостями, начинающими играть важную роль в деле обороны Римской империи[1158].
Очевидно, в трансформации военной стратегии сказался новый характер отношений между варварами и Империей. Стратеги видели своей главной задачей не тотальное уничтожение неприятеля, а вытеснение его со своих территорий. При каждой возможности армии Византии уходили от лобовых атак, несущих множество жертв, и полагались на маневры, к которым вследствие естественных причин более подходящей оказывалась конница. Нельзя не отметить и определенную моду на гуннов – императоры пытались скопировать гуннский конный строй, блестяще продемонстрировавший себя на полях сражений[1159].
Поскольку, как указывалось выше, к очевидным плюсам новой военной доктрины прилагался и громадный минус – резкое ослабление воинской дисциплины, в военных рекомендациях того времени все более и более обращается внимание именно на эту проблему.
«Не следует вооружать союзников прежде, чем не станут явными все их тайные намерения»[1160].
«Если возможно, союзников надо составлять из различных народов: по этой причине им будет труднее объединиться в злодеянии»[1161].
«Не следует смешивать боевые силы союзников с нашим войском, но нужно и их лагерные стоянки, и их передвижения осуществлять обособленно и всегда скрывать от них наш боевой порядок и нашу стратегию, чтобы они, зная эти приемы, в период вражды не использовали их против нас»[1162].
«Во время войны следует создавать видимость, что проступки стратиотов не принимаются во внимание, но по прошествии времени зачинщики бунтов должны получить по заслугам»[1163].
В «Воинском законе» как о чем-то само собой разумеющемся говорится о наказании, которому должен быть подвергнут стратиот, если вздумает перебежать к варварам[1164].
Поразительно при этом, насколько Промысел Божий очевидно чувствовался в этой сумятице – ведь система комплектования армии стала своего рода способом цивилизации диких варваров и их христианизации.
В целом же, даже в тех случаях, когда само существование Римской империи оказывалось под угрозой, словно чудо, Византия пока еще могла продемонстрировать всю крепость своих боевых традиций и высокую силу воинского духа, наглядно доказывая старый принцип: «Рим может терпеть поражения, но никогда не проигрывает войн».
Вечером 9 апреля 491 г. в портике перед большой обеденной залой дворца собрались высшие чиновники, патриарх и члены сената. Одновременно с ними на ипподром потянулся народ и, привычно разбившись на партии, занял свои места. Их окружили войска, гвардейские части, также желавшие принять участие в выборе нового императора. Раздались крики, требующие назвать имя будущего царя. По совету чиновников вдовствующая императрица св. Ариадна, облаченная в порфирную одежду, вышла в сопровождении патриарха Евфимия, двух препозитов, магистра оффиций и других высших персон.
