Но не такими были цели Юлиана на самом деле. Как неоднократно отмечалось, в характере императора было одно преобладающее над всем свойство – искусство лицемерить и притворяться. Выдавая себя чуть ли не за друга христиан, кроткий и снисходительный к ним, он своей внешностью далеко не выражал то, что творилось в глубине души[379]. На самом деле его дальней мечтой было полностью стереть Церковь с земли. Примечательно, что даже на первых порах, когда маска ласковости не сходила с лица, Юлиан уже обнаружил известную избирательность по отношению к представителям различных церковных партий.
Исподволь попустительствуя насилию в отношении никейцев, он выказывает особую благосклонность к арианам, новацианам, донатистам, другим еретикам, а вождя ариан Аэция не просто возвратил из ссылки, но и пригласил к себе во дворец, наградив попутно ересиарха богатым имением на острове Лесбос[380]. Внешне беспристрастный, при возникновении диспутов православных с еретиками он всегда держал сторону последних. Когда в городе Кизик возник спор между новацианами и никейцами во главе с епископом Элевзием, он не замедлил принять сторону еретиков и отправил архиерея со всем клиром в ссылку, обосновывая свое решение тем, что якобы тот подстрекал народ к бунту. Аналогичная судьба постигла и епископа города Бостры Тита, которого Юлиан велел отправить в ссылку[381].
Тайно поощряемые царем, донатисты вскоре устроили настоящую кровавую охоту на православных, изгоняя их священников из церквей и разрушая алтари. Донатистским же «епископам» Юлиан велел возвратить все отнятые у них во времена Констанция приходы и храмы. Возражая на жалобы православных архипастырей, он отвечал, будто его закон только позволяет им вернуться из мест ссылки, но не восстанавливает их в прежнем сане. Замечательный цинизм!
Очередные неприятности были уготованы борцу за Православие св. Афанасию Великому. Вернувшись в Александрию, он снова занял епископский престол и с большим усердием вел миссионерскую деятельность среди язычников. Известие об этом вызвало бешеный гнев Юлиана. Губернатору Египта он пишет письмо, в котором клянется наложить на него штраф в размере 100 литр золота, если св. Афанасий не будет выслан из города. «Ничем не можешь доставить мне удовольствие, как изгнав из египетских пределов Афанасия, этого сквернавца, который в мое время смеет совершать крещение над знатными женщинами»[382]. Естественно, участь св. Афанасия была решена, и он отправился в очередное изгнание, в противном случае его ждала неминуемая смерть.
Очевидно, скрывая на время свою ненависть ко всему, связанному с именем Христа, Юлиан не предполагал, что эффект от антицерковной деятельности будет столь мал. Среди его подданных численно христиан оказалось куда больше, чем он мог ожидать. Даже в глухих провинциях ему попадались сплошь христианские общины, не желавшие ни при каких обстоятельствах отказываться от своего Бога. Эти обстоятельства подвигли Юлиана на более решительные, кровавые меры против Церкви. Но, надо отдать должное, свои гонения на христиан царь сопровождал активной прозелитской деятельностью, сам неоднократно демонстрируя свою приверженность идолопоклонству и одновременно стараясь перенять от христиан наиболее популярные формы из социальной деятельности.
Надо сказать, деятельность христианских общин очень быстро снискала симпатии населения, и для этого были объективные причины. По сложившейся традиции издавна муниципальные курии отвечали за сбор налогов и вопросы социального благоустройства. Однако уже в III в., вследствие истощения государственной казны, многие общественные проекты оказались забытыми. И деятельность христиан, рьяно взявшихся помогать бедным и обездоленным, была встречана радостными криками. Например, только в одной Александрии местная Церковь организовала бесплатную раздачу хлеба для 75 тысяч человек. Там же были построены на средства христиан несколько больниц, а при храмах организованы богадельни.
Но еще более интересный пример являл город Кесария в Малой Азии, где христианская община настолько снискала уважение среди сограждан, что к 360 г. ни одного языческого храма в нем просто не осталось. В сирийском городе Кир местный епископ взял на себя содержание общественных бань. А в Египте архиерей построил целый флот, чтобы перевозить пропитание нуждающимся. И таких примеров было великое множество[383].
