Потакаемые властями проявления жестокости в отношении христиан вскоре привели к первым жертвам. В городе Гелиополисе, расположенном в Келесирии между Ливаном и Антиливаном, издавна существовал храм Венеры с развратным культом. Во времена св. Константина Великого храм был закрыт, но среди черни культ этой богини еще имел своих многочисленных сторонников. Как только вышло распоряжение Юлиана о возобновлении языческих культов, толпа приверженцев Венеры схватила диакона св. Кирилла, известного борца с идолопоклонством еще со времен равноапостольного императора, пытала его и предала страшной казни. Христианских девушек, посвятивших себя Богу, выставляли обнаженными на публичное обозрение, а потом с них живых снимали кожу. Не меньшие жестокости случались в городе Арефузы, в Сирии, где язычники жаждали отомстить другому борцу с идолами – епископу св. Марку[389].
В Кесарии Филипповой находилась чудесная статуя Спасителя, земля возле которой исцеляла от туберкулеза. Но поощряемые Юлианом язычники ниспровергли ее и протащили по улицам города, разбив после на куски. Из преследователей христиан особенно отличались комит Востока Юлиан, дядя императора по матери, хранитель царской казны Феликс и смотритель царского дворца Элпидий. Правда, «Бог не бывает поругаем», и каждый из них закончил свою жизнь в непрестанных мучениях. Юлиан, сраженный, по-видимому, инсультом, пролежал 40 дней, после чего испустил дух. У Феликса как-то хынула кровь изо рта, и он скончался. Дольше всех Господь миловал Элпидия, но и тот в будущее царство примкнул к заговору и провел остаток дней в темнице[390].
В палестинских городах Аскалоне и Газе язычники «схватили удостоенных священства мужей и давших обет девственной жизни жен, разорвали им утробы и, наполнив их ячменем, бросили страдальцев в пищу свиньям. В Севастии, главном городе провинции того же имени, они открыли гробницу Иоанна Крестителя, предали огню кости его и развеяли прах их». А в знатном фракийском городе Доростоле начальник всей Фракии Капитолин сжег на костре воина-христианина св. Эмилиана[391]. Словом, кровавый шабаш, к безудержному восторгу Юлиана, шел по всей территории Римского государства.
Желая повсеместно истребить христиан, Отступник строго наказывал чиновников, пресекавших этот самосуд и открытые казни над невинными людьми. Он едва не казнил префекта города Газа за подобное «преступление», в последнюю минуту сменив смертную казнь тюрьмой. Очень смело и благородно действовал префект Саллюстий, неоднократно обращавшийся к императору, зная, конечно, ответную реакцию, с просьбами освободить арестованных христиан. Атмосфера была такова, что даже давний кумир Юлиана софист Ливаний требовал от него прекращения гонений: «Если христиане думают о богах иначе, нежели ты, в таком случае это заблуждение приносит вред им одним и не должно служить причиной к их преследованию». Но эти просьбы были тщетны, террор в отношении Церкви продолжался и принимал широкие масштабы[392].
В августе 362 г. Юлиан принял закон, запрещающий христианам обучаться эллинским наукам, поскольку опасался аргументированной и обстоятельной критики, которую вожди христиан, воспитанные на греческой философии, высказывали против столь любимых им культов[393]. Мотив принятия такого закона ясен – для Отступника христиане всегда ассоциировались с чернью, которую он искренне не любил. Он считал, что если кто-то хочет оставаться христианином в ущерб разуму, то пусть питается той духовной пищей, какая и потребна для таких «неучей». Попутно другим эдиктом Юлиан запретил христианам преподавать в школах, вследствие чего все христианские школы были вскоре закрыты[394].
Как полководец, Юлиан волновался относительно настроений армии. После многих удачных походов солдаты любили его, но далеко не все горели желанием немедленно отказаться от Христа в угоду царю. Тогда Юлиан пошел на нестандартный шаг – в день выдачи денежного довольствия легионерам он сам приходил к ним и требовал, чтобы, получив деньги из рук императора, солдат бросал щепотку фимиама на жертвенный алтарь. Многие, надо признать, без дальней мысли шли на это, не очень раздумывая над последствиями, другие сознательно отрекались от Спасителя, наконец, находились мученики, не пожелавшие пройти эту унизительную для христианина процедуру. Таких солдат Юлиан обыкновенно не щадил, предавая их казни за нарушение воинской дисциплины (!). Для остальных в это время устраивались богатые пиршества, носившие часто религиозный характер[395].
Такими мерами Юлиану удалось склонить в язычество большую часть войска. Но многие военачальники продолжали сохранять верность своей вере, часть из них пошла на эшафот, других Юлиан сослал в дальние провинции. Среди пострадавших, к слову сказать, оказались три будущих императора Рима – Иовиан, Валентиниан и Валент. Последних двоих Юлиан сослал, пощадив одного Иовиана, которого взял с собой в Персидский поход[396]. Казням и издевательствам, казалось, не будет конца…
