У них не было никакого плана переустройства мира. Они просто тянули его в могилу вместе с собой!
Если они были людьми Запада, как считали в России, то почему с не меньшей страстью, чем Россию, уничтожали Запад — наводняли пришлыми народами, рассаживали в правительства и на выборные муниципальные должности геев, лесбиянок, индусов, арабов (в глухой ледяной исландской деревне у подножья вулкана с непроизносимым названием Перелесова важно встретил бургомистр-полинезиец), мешали европейцам заводить и воспитывать детей?
Перелесову были известны молодые пары, свирепым медицинским способом лишившие себя этой возможности по причине большого числа голодных и несчастных детишек в Нигере, Мьянме и других местах. Зачем нам заводить своих, объясняли они понимающе кивавшему Перелесову, лучше мы обеспечим нормальную жизнь в Швеции трем (они выбрали их по картотеке Всемирной организации здравоохранения) сомалийским близнецам-гидроцефалам. Перелесову стоило немалых трудов умильно улыбнуться, глядя на фото трех будущих, похожих на инопланетян, шведов. Голые, с дынными (овальными!) животами и дынными (овальными!) головами, они сидели, скрестив ноги, на песке, отмахиваясь от мух. Пара была из Гетеборга, куда он приехал на практику — изучать взаимоотношения местных и новых мусульманских общин. А если будет трудно, продолжили молодые шведы, примем в семью третьего родителя. Кажется, они имели в виду одинокого пожилого соседа, показавшегося Перелесову спившимся извращенцем.
В отчете о поездке по Скандинавии Перелесов отметил, что процесс ликвидации семьи, как первичной межполовой общности людей, идет в общем-то успешно, но обратил внимание на недостаточно активное участие местного населения в разрушении и сносе христианских символов — памятников апостолам и святым, фонтанов со святой Бригиттой, соборов, молельных домов. Да и галереи со средневековым, сплошь христианским, искусством пока не полыхали факелами в европейских городах. Процесс шел, но (в прямом и переносном смысле) без огонька. Кое-где коренные жители (в СМИ их называли христианскими фашистами) даже осмеливались выходить к подогнанной технике с протестами. А еще Перелесов предложил запустить общеевропейский проект судебных разбирательств между родителями и детьми. По его замыслу европейскую судебную систему следовало парализовать судебными исками детей к родителям за изначальное нарушение их прав, а именно права появления, точнее непоявления на свет. «Как жаль, — сказал пригласивший Перелесова на беседу по этому поводу ректор колледжа, — что не удастся распространить предлагаемую вами правовую норму на Россию, где она представляется в высшей степени разумной, справедливой и востребованной. Сколько там, кажется восемьдесят процентов, семей едва сводят концы с концами?» «Да, — был вынужден признать Перелесов, — в России это называется плодить нищету, но понимания, что может быть по-другому, у народа пока нет. А почему не хотите в Европе?» «У нас все упрется в деньги, — с сожалением признал ректор, — в семейные накопления и долгосрочные активы. Пять веков капитализма со счетов так просто не сбросить. Имущественные тяжбы перебьют общественный резонанс, вы же знаете, как работают в Европе адвокаты».
За время обучения в колледже Перелесов немало потаскался по разным — богатым и бедным — странам. Везде у людей становилось больше проблем. Везде они жили беднее и хуже. Везде спускаемый на них сверху идиотизм зашкаливал.
Пилигримы тупо играли народами, золотом, цифровыми технологиями, ядерным оружием, пытались редактировать ДНК, насиловали климат, лезли в Гольфстрим и Антарктиду. Они генерировали предсмертное безумие, гнали его через телевизионные и компьютерные экраны в мир, обрушивали на слабые головы правителей и обывателей, не предлагая взамен ничего. Точнее, предлагая нечто, что было хуже, если не сказать ужаснее, той жизни, какой люди жили в данный момент. Выходило, что Перелесов, полный знаний, сил и презрения к любым авторитетам, был наемником… да, отсроченной, выдаваемой за жизнь смерти!
Я отрываюсь от России, подумал он, Россия отрывается от мира, мир отрывается от Бога. Бог… отрывается от меня! Получалось, что единственной нитью, на которой все держалось, было то, что Бог не мог оторваться от человека, какой бы дрянью тот ни был. Не сказать, чтобы эта не сильно новая мысль утешила Перелесова.
