Перелесов, смутившись, забормотал что-то про прекрасную физическую форму, но она прервала: «Хочешь знать, почему я это сделала?» Перелесов молчал, и она продолжила: «Certainly, yes! Ты всегда думал, что отлично знаешь меня, что я ничем не могу тебя удивить, но это, — хлопнула себя по заду, — разрушило образ, и ты хочешь понять».
«Не продолжай, — поднял вверх руки Перелесов, — я сдаюсь. Нет никакой необходимости…»
«Но я скажу, — продолжила мать. — После возвращения из Парагвая, ты помнишь, теннис, волчий аппетит, велосипедные прогулки и все такое, он захотел снова, после десятилетнего перерыва, спать со мной…».
«Он твой муж», — растерянно произнес Перелесов.
«Я оттягивала как могла. У меня был выбор — покончить с собой или с ним. Я хотела — с собой. Но не смогла, струсила. Он… был хорошим человеком, я любила его! — Она вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками. — Я знаю, что буду гореть в аду!»
Закончив осмотр «Молота», Перелесов отошел под дерево отлить. Охранник сделал знак водителю. Тот быстро вернулся за руль. Взвизгнув тормозами, машина встала носом к снесенным воротам завода.
Застегивая ширинку, Перелесов окинул взглядом темные корпуса, выщербленные трубы, безголового серебристого рыбного Ленина, несущего куда-то на укороченной руке черную автомобильную покрышку.
В этот самый момент вдруг стало неестественно светло. Перелесов увидел пробивший крышу дальнего корпуса, устремившийся в небо синий луч. Он, как длинная спица, достал до месяца и тут же растворился в облаках, как его и не было.
— Выруби дальний свет! — крикнул охранник водителю. — Всех крыс перепугаешь!
Когда выехали с территории «Молота», сидевший рядом с водителем охранник обернулся.
— Вам звонили.
— Кто?
Охранник протянул смартфон.
— Линдон, — прочитал фамилию Перелесов. — Набери, — попросил охранника.
— Он ждет вас в ресторане «Царская охота», — сказал охранник. — Будем там через двадцать минут».
В последнее время Перелесов все чаще задавался вопросом: придется ли переформатирование остаточной России на его век, или он вослед пилигримам и господину Герхарду успеет уйти за горизонт, а Россия так и останется скрипеть костями?
Как-то некстати вспомнилась строчка: «
А может, он тогда ушел в подушку неба, задохнулся от счастья и умер, а сейчас по земле ходил другой, презревший лирику, Перелесов? Жизнь не уставала радовать невозможными причинно-следственными связями, причем не косвенно (художественно), а по Маяковскому
Точно такое же стихотворение мог бы сочинить господин Герхард в роковую ночь, если бы, конечно, у него было для этого время. Он, в отличие от юного Перелесова, реально задохнулся…
По всем расчетам, русский народ должен уступить территории, раствориться в некой безнациональной сущности к 2050 году.
У Перелесова были неплохие шансы дожить: он не пил, не курил, следил за здоровьем, занимался (в меру) спортом, фитнесом, правильно питался.
Ну и что, подумал он, глядя из окна машины на ночную, но не спящую Москву, что с того, что я доживу до развала России (
На подушку неба была натянута черная наволочка с булавками звезд. Перелесову хотелось уйти в нее и задохнуться от счастья.
Но нижняя больная сумеречная жизнь густо выпирала светящейся пеной из дверей и пандусов ночных клубов, круглосуточных супермаркетов, ресторанов, каких-то непонятных поздних театров. Это была злая, оскорбляющая небо, кислотная пена. Клейкая, она растворяла в себе людей, сводила на нет их силы, рубила на корню человеческий век. Как хорошо, подумал Перелесов, что у меня нет дочери, зависающей в наркоманическом ночном клубе, нет сына, готового врубиться в отбойник на «
